Промежутье - Ребекка К. С. Ансари

Купер неподвижно сидел на краю кровати и смотрел, как кровь сочится из-под пластыря и капает ему на пижаму. Часы на прикроватной тумбочке показывали 9:30, но мальчик понятия не имел, сколько уже сидит вот так у себя в комнате.

Неопознанные жертвы катастроф с одинаковой эмблемой на одежде. Дом, который преображается на глазах. Девочка, которая всё это связывает. Он был сильно напуган, когда мчался назад через улицу, не понимая, как роскошный дом Елены может меняться до неузнаваемости в одну секунду. Но после разговора с мамой (когда обнаружилось, что она ни разу не видела этот дом чистым и красивым) мальчик был уже не просто напуган, а парализован ужасом.

Кто такая Елена, если, конечно, это её настоящее имя? Почему она вечно сидит во дворе на качелях и таращится на них с сестрой? Не будь Купер так подавлен, он бы даже посмеялся над тем, как они с Джесс переживали за Елену и думали, что надо предупредить её насчёт эмблемы. Эта тревога растаяла быстрей, чем голографический вентилятор под потолком нехорошего дома. Теперь мальчик гадал, не нужно ли предупредить весь мир насчёт Елены.

Почему же мама не видит обновлённый дом? Забор? Подстриженную траву? И почему они с сестрой всё это видят?

И тут к нему в комнату ворвалась Джесс. Пижамные штаны были неловко перекручены у неё на талии, а кофта и вовсе надета задом наперёд.

– Купер, – шёпотом спросила девочка, – что всё это значит?

Он помотал головой, отчего в глазах потемнело.

– Не знаю.

Сестра уже была перепугана, а ведь он пока не рассказывал про то, что видел в самом доме.

– Мама сейчас мерила мне сахар, и я спросила про Елену, – Джесс трясло, как в ознобе. – Она никого не видела у них во дворе, Куп! Она даже не поняла, о чём я. Сказала, что там и качелей никаких нет. Всё время спрашивала меня, что за игру мы придумали!

Купер молча прикрыл глаза и почувствовал, как бешено вращается мир. Три месяца Елена сидела на качелях и глядела к ним во двор. Купер с ней даже разговаривал. Её невозможно было не заметить!

Разве что…

Разве что она была так же невидима для их мамы, как жёлтый сайдинг и дымок из трубы.

Купер схватился здоровой рукой за спинку кровати.

– Джесс, какого цвета их дом?

– Жёлтый! – сразу же ответила сестра. – Раньше был коричневый, но Еленины родители его перекрасили.

– И привели всё в порядок, так ведь? Вставили окна, сделали крыльцо и дорожки? Отремонтировали дом, перестелили крышу. Да?

– Да!

– Джесс, – медленно начал Купер, – а ты когда-нибудь видела её родителей или ещё кого-то из семьи?

Девочка покачала головой.

Купер встал и прошёлся туда-сюда по комнате. Потом остановился и поглядел на потолок, будто на нём были написаны ответы. Надо было рассказать сестре про разруху в доме. Он жестом велел ей сесть на кровать.

– Есть ещё кое-что, – Купер описал каждую деталь, какую мог припомнить: пыль и грязь, провалившийся пол, мебель, которая то появлялась, то исчезала, холодный камин, изменчивые запахи. Он объяснил, как порезал палец вроде бы целым стеклом, по крайней мере целым на вид с одной стороны.

Джесс слушала, не перебивая, только бледнела с каждым словом. Закончив рассказ, Купер поднял с пола грязные мятые штаны и вытащил письмо из заднего кармана.

– Смотри, что я там нашёл, – он развернул сложенные листки и сел рядом с сестрой.

– Что это?

– Письмо. Оно было в мусорке, там, где висел Еленин пиджак. По-моему, это Елена написала матери.

– Ты что, его украл?

Тут уж Купер не выдержал и засмеялся.

– Джесс, я как-то не думал про частную собственность, когда попал в сумеречную зону!

Джесс молча покивала.

Немного подумав, Купер разложил страницы по порядку и прочёл письмо вслух: