Чего хочет женщина - Татьяна Полякова

— Димка где? — спросила я, шаря вокруг глазами.Аркаша вроде бы обиделся.

— Да где ж ему быть? Здесь… Мечется, точно зверь вклетке, в глазах от него рябит… Ты-то как, Ладушка? Бледненькая… Испугалась?

— Испугалась. Да где же Димка? — Отвечать наАркашины вопросы желания у меня не было. Тут в кабинет влетел Димка, взглянулна меня дикими глазами и пошел навстречу точно пьяный.

— Лада…

Мы обнялись, я зарыдала, Аркаша нахмурился, а Лом подлоусмехался. Немного успокоившись, я поведала о своих приключениях. Аркаша началзлиться, так как теперь, когда все кончилось, деньги жалел и скрыть этого немог. Димку волновало только одно: мое самочувствие. Лома вроде бы ничего неволновало и не беспокоило, он томился на диване, россказни мои слушал вполуха ипродолжал ухмыляться. Часа два гадали, кто ж меня мог похитить, перебрали всех,вплоть до Ленчика, что было совсем глупо. Ничего путного не надумали, а Лом пропелласково:

— Отыщем… всплывут бабки, — и так на меняпосмотрел, точно уже знал, где искать.

Я почувствовала себя неуверенно, волнение тоже сыграло своюроль, да и заточение в подвале, хоть и с обогревателем, свое дело сделало:голова у меня кружилась, лицо пылало. Я прилегла на диван в Аркашином кабинете,а подняться уже не было сил.

— Да ты горишь вся, — ахнул Димка.

Я и сама чувствовала, что-то со мной не то, и жар и озноб,неужто воспаление легких подхватила?

— Надо «Скорую», — засуетился Димка, но якатегорически покачала головой:

— Нет. Отвези меня домой.

Димка начал протестовать и за десять минут вывел меня изтерпения. Не выдержав, я прикрикнула на него. Он обиделся и стал мневыговаривать: где твой дом, и где мой, и когда он будет общим? Одним словом,нашел время… Мне стало обидно, я заплакала, Димка устыдился и доставил менядомой. По дороге молчал и все косился.

Муж был дома. Хоть брак наш давно уже стал не настоящим,нарушать приличия все-таки не стоило. Димка проводил меня до двери квартиры и ушел,а я позвонила. Валерка открыл дверь и ахнул:

— Ладка…

Как выяснилось, сообщить ему, что я жива и здорова, всуматохе забыли. Валерку мне стало жалко, а потом Димку и себя, конечно, тоже,затем пришла Аркашина очередь. Я опять заревела, сама не зная почему, и вродебы задремала.

Из дремы меня вывел телефонный звонок.

— Тебя, — сказал Валерка.

— Кто?

— Не назвался.

— Принеси телефон, — попросила я, догадываясь, кторешил меня побеспокоить. И точно: я услышала голос Ленчика.

— Как прошла встреча, торжественно? — спросилЛенчик.

— Слезно. У тебя как дела?

— Жив-здоров… В догадках теряюсь…

— Напрасно. Лома я терпеть не могу…

— Наслышан…

— А ты мне нравишься.

— Выходит, я тебе должен? — хохотнул Ленчик.

— Не выходит. Ты мог меня с дерьмом смешать, а принялкак порядочный, пальцем не тронул. Я добро помню. Считай, мы квиты. Да, вот ещечто: решишь с Аркашей поквитаться, не забудь, что я есть на белом свете.

— Не забуду, и ты знаешь почему…

Теперь я хохотнула.

— Прости, говорить мне сейчас неудобно… Увидимся, дастбог…

— Увидимся, вот только с делами разберусь, а там…

— Удачи в делах. — Я повесила трубку. Смотрела впотолок и ухмылялась. Очень занятным показался мне наш разговор…

Валерка то и дело заглядывал в спальню и в конце концов легрядом, правда, одеяло принес свое. Ночью мне сделалось совсем плохо,температура подскочила почти до сорока, перепуганный супруг вызвал «Скорую».Ехать в больницу я отказалась, лежала и думала: бог шельму метит… это мне загрехи…

К утру температура спала, взамен пришли слабость и апатия.Часов в девять позвонил Димка, голос какой-то сердитый.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Плохо, Дима. Ночью «Скорую» вызывали.

— Я сейчас приеду.

Тут я забеспокоилась.

— Дима, — сказала жалобно, — ну что ж Валерку-тов нелепое положение ставить. Он сейчас дома. Выздоровлю, увидимся.

— А то твой муж ничего не знает, — рявкнул оннеожиданно зло.

— Одно дело знать, другое видеть, — ласково началая, но слушать меня он не пожелал, прервал на полуслове:

— Ты из меня дурака не делай, я все прекрасно вижу…

— Что? — не поняла я.

— Все, — сказал, как отрезал, — может, я идурак, но не настолько.

— Что ты болтаешь? — пролепетала я. — У меняголова кругом, руки дрожат, а ты вместо сочувствия бог знает какие глупостиговоришь…

— Я предложил приехать. Чтобы ухаживать за любимойженщиной, когда она больна. Только ведь тебе это не нужно, верно?

— Что ты такое болтаешь? — разозлилась я; такслово за слово, принялись ругаться. Мне обидно стало, и опять я заплакала ибросила трубку.

Тут нелегкая принесла Таньку.

— Ты и вправду болеешь, что ли? — удивилась она.

— Дурака валяю, — огрызнулась я.

— Смотри-ка, температура, а Лом сказал — прикидывается.То, говорит, была здорова, как лошадь, то вдруг слегла.

— Ему бы самому так слечь, меня порадовать…

— Это вряд ли. Здоровьем его бог не обидел. Знаешь, какбывает: кому мозги, кому здоровье… Ладно, отлеживайся, тебе сейчас побольшеспать надо. Личико у тебя совсем больное… Деньги я спрятала, выздоровеешь,отметим это дело.

— Отметим, — неохотно согласилась я. Танькавернулась от двери.

— Слушай, если ты больная лежишь, может, дашь ключ отАркашкиной квартиры? Тебе она сейчас без надобности. Мне папулю пригреть надо:обворованный, несчастный, прибегал, к заднице моей жался, в общем, решилаосчастливить, а дома Вовка.

— Возьми, — равнодушно кивнула я, и Танька меняпокинула.