Стервятники - Олег Петров

СВЕРШИЛОСЬ, в конце концов и из конца в конец! Умыл он - обещал и умыл! - всю местную репортерскую братию!

Вовчик Николаев, тугощекий крепыш-живчик, с аккуратным ежиком на круглой голове и наметившимся пивным брюшком, небрежно бросил на стол ответсекретаря родной редакции свежий, многокрасочный номер столичного еженедельника «Мегаполис- Экспресс».

- Э-э. Старина, пора бы запомнить. Не читаю я эту бульварщину! И тебе не советую. Аль тебя картинки с сисястыми мадамами привлекают? Вроде бы, рановато. Иль созрел уже глазеть по- стариковски? - Долговязый и сутулый Боря Столяров насмешливо посмотрел поверх очков. - Ты, старик, в курсе, что к пенсии наш уверенный и сильный пол делится на три категории: баптистов, садистов и народных мстителей?

- Ага, мать писала! Садисты садики сажают, дорвавшись наконец-то до любимых шести соток.

- Да, любим мы это дело. Зимой маринованный помидорчик так идет под «Сибирскую»!... - Ответсек Боря мечтательно закатил глаза, откидываясь на спинку скрипучего и неудобного стула.

- Этот твой помидорчик в готовом маринованном виде одноврёменно с «Сибирской» без проблем в любом гастрономе.

- Не понимаешь ты, старик, поэзии труда на земле! И все потому, что не садист ты, нет. И не народный мститель. Ты, дорогой мой Вовчик, - баптист натурель. Какая новая фемина опять влечет тебя в разврат?

- Погиб пиит. - Вовчик со снисходительной улыбкой поглядел на Бориса. Пикироваться они любили оба. - Никак мэтр Столяров снова впал в лирическую прострацию, нет? Лавры Мишки Вишнякова покоя не дают.

- Ты Мишку не тронь, - строго посмотрел через очки Борис. - Для кого Мишка, а вам, молодочел, Михал Евсеевич. Это Ваше безудержное величество только и умеет баб тискать, а мы - поколение шестидесятых - женщин всегда лю-би-ли!

- И на их деньги пили!

Вовчику очень понравился его экспромт.

- Не смешно, старик, не смешно, - ответсек Боря вернулся в исходное положение, отчего стул под ним скрипнул с пронзительной жалостью. - Но чего не простишь зеленому поколению.

- Кстати, продолжая тему. Насчет народных мстителей, - Вовчик потыкал пальцем в номер «Мегаполиса». - Пенсии, кол-л-лега, мы дожидаться не стали. Это ж только некоторые - не будем показывать пальцем! - обретают смелость вскрывать язвы обчества, выйдя на какой-то там, но явно не заслуженный, отдых. В перерывах между приступами садизма и огородничества. А пытливый ум настоящего репортера.

- Гиены пера.

- .настоящего репортера и труженика многополосной печати.

- Хвались, едучи с рати!

- Имен-но! Это вы, дорогой Борис Ефимович, очень точно подметили, - с нее самой и едучи! Ре-ко-мен-ду-ю! - назидательно сказал Вовчик и развернул перед коллегой цветные листы. - Ду ю, ду ю, презентую!

Он вытянул из стаканчика с карандашами и шариковыми ручками фломастер и размашисто расписался над кричащим заголовком «ЧИТАго: кровавые дела провинциальной мафии».

- Ну-ка, ну-ка, - Боря поднес к глазам газетную страницу. - Так это ты, старина, разродился? Силен! Обличитель криминала и гроза козы ностры!

- А то!

Вовчик Николаев совершенно искренне, как и абсолютное большинство представителей творческих профессий, полагал себя мэтром. Конкретно - репортерского труда. Посему ему требовался творческий простор, вернее, более широкая аудитория читателей, общественное и профессиональное признание. Последнее - обязательно и крайне актуально.

Коллег следовало умывать регулярно, потому как, если есть мэтр, то все остальные собратья по перу могут классифицироваться только в две категории: а) способные писаки, но не мэтры; б) бездари.

Вовчик вообще смотрел на свою профессию с изрядной долей практического цинизма. В журналистике он видел неплохую возможность заработать, хотя при этом ощущал и охотничий азарт.

Поймать «свежачок» и быстрее других закатать его на полосу было для Вовчика любимым видом спорта. С неизменной сигаретой в зубах, Вовчик с утра накручивал телефонный диск в поисках «жареной фактурки», часами околачивался в самых разнообразных присутственных местах, обзаведясь массой приятелей и знакомых, представлявших для него стадо поставщиков информации, которую он выдаивал везде и всюду с незаурядной пронырливостью, неиссякаемой энергией, бешеным напором, а где и с откровенной наглостью.