Обещать – не значит жениться - Дарья Калинина

И вот сейчас он готов был поклясться, что эта стройная женщина скандинавского типа с удивительно спокойными голубыми глазами и светлыми волосами, лежащими у нее на плечах подобно светлому облаку, никого не убивала. Даже если бы этот Кусакин вынес все имеющиеся в доме ценные вещи, все равно бы она его не стала убивать, да еще спящего и с такой изощренной жестокостью. Потому что не было в этой женщине никакой жестокости. Твердость была, хладнокровие было, а вот жестокости – нет, не было.

Но как уже говорилось, народу у следователя было мало, а работы много. И поэтому, вытянув из принтера тонкий листок бумаги, он протянул его женщинам:

– Вот вам адреса потерпевших от махинаций Кусакина. Не хочу, чтобы вы напрасно ноги себе оттаптывали, разыскивая их. Поэтому сразу же говорю: все эти молодые женщины были удовлетворены той карой, которую уже понес их «жених». Многие и полтора года колонии общего режима считали слишком суровым наказанием. Уверен, они могли и забрать назад свои заявления, да была там одна дамочка, которая им этого не позволила.

– Дамочка?

– Очень такая идейная девушка. Прямо комсомолка тридцатых годов. Все время твердила, что старается не лично для себя, не из мести или там глупой оскорбленной женской гордости. У нее, дескать, иные побуждения: надо обезопасить общество и других женщин от такого человека. Для других старалась, одним словом. Потому и заявления тем, кто послабей, не разрешила забрать.

– Тогда, по идее, это Кирилл должен был бы ей мстить, а не она ему.

– Вот и я вам о чем говорю. Да и давно это было. Надо бы вам поближе поискать.

– В смысле?

– Ну, верно вы заметили, Кусакин этот уже год как освободился. Наверняка успел новых делишек натворить. Новых дамочек «обуть». Вы же говорите, он хорошо одет был и при деньгах?

– Сорил ими без счета.

– Вот! Значит, должен был у кого-то их раздобыть. А у кого?

– Может быть, у родителей? Родители у него живы?

– Живы, – охотно кивнул следователь. – Специально наводил о них справки. Они живы и живут в Вологде. Про своего сына ничего не слышали и слышать не хотят вот уже много лет. По их словам, Михаил уехал из дома, чтобы поступать в училище. Но учебу бросил, и где обитает ныне, родители его не знают.

Выходит, и про родителей Михаил наврал Инге! Но у нее оставалась еще слабая надежда, что хоть что-нибудь в словах этого вруна окажется правдой, и она спросила у следователя:

– А его родители… они кто? Археологи?

– С чего вы взяли? Нет. Вот дед – тот у них действительно был известным археологом. Михаил часто у него гостил. Только дед много лет назад пропал во время своей очередной экспедиции на Алтай.

Вот оно что! Значит, кое-что в рассказе Михаила соответствовало действительности. Хоть и не родители пропали в экспедиции, а дед, но все равно. Инге было радостно это слышать, хотя она и не понимала почему.

Но следователь уже вновь вернулся к насущным вопросам:

– Так что ни родители, ни дед денег Михаилу дать не могли. Где же он их взял? Ответ очевиден: обобрал какую-то очередную доверчивую дурочку, которая ему поверила.

– Как я, – с горечью кивнула Инга.

Но следователь ее жеста не заметил. Он уже увлекся, планируя для подруг их действия на несколько дней вперед.

– И еще на что следует обратить внимание – машина.

– Машина?

– Да, машина, на которой вы с Кусакиным катались по городу. Помните ее номер? Марку?

Инга удрученно покачала головой:

– Номер не помню. А марка… «Мерседес», там было три луча на эмблеме.

– Этого мало. Может быть, что-то еще запомнили?

– Шофера Виталием звали.

– А фамилия?

Инга развела руками.

– Ну, нет так нет, – посочувствовал ей следователь. – В конце концов, может, вам удастся и без машины установить, где и у кого Кусакин после отсидки разжился такими бабками. Ведь если даже машина и костюм были взяты им напрокат, то все равно на это нужны деньги. И для того, чтобы нанять шофера, тоже.

Следователь рассуждал весьма здраво. Но на одних рассуждениях далеко не уедешь. Нужно было двигаться. И, выходя от следователя, подруги возбужденно обсуждали, к кому из обманутых женщин поедут сначала.

– Девушки, могу я вам чем-то помочь?

Оглянувшись, Инга увидела участкового Татаринцева.

– Слышал, что вас отпустили под подписку? – подошел он к ней, приветливо улыбаясь.

– Да.

– Очень рад. А вы что, я так понял, решили сами найти преступника?

– Решили.

Инга ожидала, что Татаринцев начнет их отговаривать, но он не стал. Неожиданно он улыбнулся ей еще шире и произнес:

– И это правильно. Могу я для вас что-нибудь сделать?

Инга хотела сказать, что он и так уже помог ей своим простым участием, когда ей было хуже всего, но тут неожиданно вмешалась Алена.

– Конечно можете! – заявила она. – Вы можете обойти соседей в подъезде и выяснить, возвращался ли кто из них в ночь убийства домой около двух часов ночи. Или, может, гость к ним какой припозднившийся заглядывал? Понимаете? Это очень важно.

– Я и сам думал заняться этим.

– Вот и займитесь, – строго произнесла Алена. – Займитесь, гражданин участковый. А вечером звякните и отчитайтесь о добытых результатах вашего обхода!

На какую-то секунду Инге показалось, что Татаринцев сейчас возьмет под козырек. Но нет, удержался. Рука только дрогнула, но осталась на месте.

Первая из намеченных подругами обманутых женщин жила в Невском районе. Это была та самая Звягинцева Марина, активистка и комсомолка, о которой упоминал следователь Фискалов.

– А… Совесть народная вам нужна, – понимающе протянула пожилая дворничиха, когда подруги спросили у нее, где тут тридцать пятая квартира. И, ткнув пальцем в один из подъездов, прибавила: – Там она живет. Только днем вы ее дома не ищите, работает она.

Услышав, что Марину они дома не застанут, подруги притормозили возле дворничихи.

– Похоже, вы ее хорошо знаете?

– Да ее все тут знают. Тьфу! Молодая девка, а хуже чумы!

– Почему?

– Зануда, вот почему! Замуж ей надо, да кто же такую возьмет?

– Страшная очень?

– На личико так даже и симпатичная. Но характер… жуть! Как вцепится, все! Кранты! Нипочем не отстанет, пока по-ейному не выйдет. Вот скажите мне, кому эта лавочка могла помешать? А? Скажите мне это!

Подруги посмотрели в предложенном им направлении, но никакой лавочки там не увидели.

– Правильно, и нету ее тут! А все почему? А потому что Марине она мешала. На ней, дескать, пьяницы собираются, пиво пьют. А ночью подростки под гитару песни горланят. Собаки возле нее гадят, мусор собирается… тра-та-та, тра-ля-ля. Уж мне по должности положено было бы первой протестовать или хотя бы жильцам, чьи окна на эту сторону выходят. Марине той чего? Мусор ей не убирать. Окна ее квартиры в садик смотрят, пьяниц на скамейке ей и не слышно. Живи себе и радуйся. Так нет! Добилась все-таки, что лавочку эту убрали.