Тайный код гения - Екатерина Барсова

— Ты хоть знаешь, сколько времени?

Катя махнула рукой.

— И пусть.

В театре их шаги как-то по-особому гулко раздавались в воздухе. Катя ощущала в себе необычайную легкость, как будто бы выпила шампанское.

В маленьком кабинете Марк повернулся к Кате и достал из шкафа бутылку шампанского.

— Откроем?

— Я только что об этом подумала.

— Телепатия в действии.

Когда шампанское пенилось в бокалах, Марк сказал ей таинственным шепотом:

— Булгаков как Христос явился мне в Индии, когда я жил в ашраме. И тогда я понял, что должен вернуться в Москву, закончить свои поиски смысла жизни и заняться конкретным делом.

Москва. Конец 1933 года — начало 1934-го

Он ощущал, что ему иногда становится трудно дышать и просто физически не хватает воздуха. Снился Париж, яркий, недосягаемый.

В газете «Известия», которую он купил, было сообщение о новом американском после и его фотография.

Лена, приглядевшись, сказала, что вроде симпатичный. Никаких предчувствий не было. Вот только остро и сильно кольнуло в сердце: к чему?

Спустя несколько дней был приятный подарок от Жени: пасынок сделал вырезку из «Вечерней Москвы». Американский посол Буллит посетил спектакль «Дни Турбиных» и сделал запись в книге отзывов: «Прекрасная пьеса и прекрасное исполнение».

Неожиданно он почувствовал странное волнение: было лестно, стыдно и приятно. Почему-то подумалось, что вот человек, который может все оценить достойным образом. Давно не было признания, которое спасало бы от ужаса и безнадежности, давно.

Американский журналист Лайонс подбивал клинья, хотел, чтобы он передал пьесу в другое издательство.

Подумалось: «Подвох!»

Он любил в жизни четкость и определенность, вот ее как раз и не было. Все было ненадежно и зыбко. И от этого сдавали нервы.

Неожиданно обнаружилось, что договор на «Турбиных» с Фишером закончился, и он решил все-таки передать пьесу Лайонсу.

Некий товарищ из его окружения крикнул, что теперь ему открыта дорога за границу, и он может ехать. Один.

Он стиснул зубы. Это отдавало явной провокацией, и нужно было не поддаться ей. Он громко и внятно сказал, что никуда не поедет без Лены, и для большей убедительности перекрестился. Не зная, поверили ему или нет. Он ощущал, что вокруг роятся провокаторы, которые выслушивали и высматривали каждый его промах, каждую деталь рассматривали под лупой. Он нервничал от того, что вынужден был внимательно следить за собою и не делать никаких поспешных или ложных шагов. Хотелось поскорее въехать в новую квартиру в Нащокинском переулке и писать, писать и писать.

Булгаков уже предвидел: как все наладится, и он еще сможет сделать то, что ему предназначено. Но въезд затягивался: проводка, окраска, вроде бы мелочи, но без этого нельзя, и все тянулось до невозможной тоски.

Казалось, это тянется жизнь, которую уже не перепишешь и не вернешь при всем желании.

И странный случай, который еще раз убедил его в том, что слово тонко связано с реальностью, особенно его слово. Он диктовал жене о пожаре в квартире Берлиоза, и вскоре в квартире вспыхнул настоящий пожар.

Лена нечаянно рванула таз с керосинки, которая полетела в угол, где был керосин. Этот случай стал настоящим потрясением. Он тушил огонь и до последнего не хотел вызывать пожарных, собирался справиться в одиночку. Пожарные с милицией приехали, когда все было кончено.

В голове мелькнуло: «Ведь смог же, смог!»

В конце марта переехали на новую квартиру в Нащокинском, и почти сразу же другая приятная новость: записка от американского посла Буллита с просьбой дать экземпляр «Турбиных». Он отказал, решил, что не время.

Было предчувствие, что эта история не закончилась, может быть, он хотел лично познакомиться с послом, а не давать ему пьесу по первому требованию. Наверное, в глубине души все было именно так. Он знал себе цену.

Все вокруг завертелось с фантасмагоричной силой.

Он по-прежнему писал пьесу «Блаженство» об Иоанне Грозном и машине времени. Сюжет был хорош. Но одновременно требовалась переделка под сценарий «Мертвых душ» Гоголя по заданию Пырьева. Но главное было в другом. Отказ, отказ, в заграничных паспортах. Он так надеялся на это. Прощай, зарубежная поездка. Всем мхатовцам выдали паспорта, а им с Леной — отказ. И сразу на улице прихватило сердце. С трудом добрались до квартиры. Ужас! Настоящий кошмар…