Его кровавый проект - Грэм Макрей Барнет

Тем не менее к концу утра мы обрели некий ритм. Когда начался прилив, я без передышки продолжал работать выше по берегу, и ходки отца стали короче. Он даже принялся слегка напевать себе под нос. То было странное пение, скорее разговор, чем музыка, понятный только ему самому, но все-таки пение, и я рад был его слышать. К полудню мы собрали кучу в четыре фута высотой, которой хватило бы, чтобы покрыть половину нашей земли.

Отсюда водоросли можно было перевезти на ферму на ручной тележке — несложная задача.

Отец уселся на камень рядом с собранной нами грудой, вынул из кармана куртки трубку и разжег ее, что я воспринял как сигнал к концу утренней работы. Несколько минут мы сидели молча, чувствуя некое общее удовлетворение результатами своих трудов. Потом отец велел мне идти в дом и принести молока и банноков.

Возвращаясь по ригу обратно, я увидел Лаклана Брода и его брата, шедших по дороге туда, где сидел мой отец. Остановившись, они пожелали отцу доброго дня, но тот не ответил — по крайней мере, я не слышал его ответа. Он сидел спиной ко мне, и я видел завитки дыма, поднимающиеся из его трубки: поскольку ветра не было, они зависали вокруг его шапки, как дымы, недавно маячившие вокруг домов. Я боялся, что Лаклан Брод собирается пожаловаться на мои встречи с его дочерью, и поспешил к ним, как будто мог таким образом его остановить. Я протянул отцу чашку молока и услышал, как Лаклан Брод говорит:

— Вижу, вы собираете водоросли.

Отец не ответил.

— Могу я узнать — с какой целью?

— С какой, интересно, целью я стал бы собирать бурые водоросли, — отозвался отец.

Он все время смотрел прямо перед собой, на залив. Тюлень, высунув голову из воды, несколько минут глядел на людей, потом молча выгнулся и исчез под гладью моря.

Лаклан Брод сделал жест, как бы предполагавший, что у человека может быть много причин для сбора водорослей, и, выждав некоторое время, продолжал:

— Вы не собираетесь ответить на мой вопрос?

— Я знаю единственную причину для сбора бурых водорослей, — ответил отец. — Поэтому не вижу смысла отвечать на твой вопрос.

Констебль повернулся к брату с недоуменным видом, как будто не мог понять, почему мой отец артачится, не желая отвечать. Эней Маккензи заблеял, словно баран.

— Поскольку вы вынуждаете меня гадать, — сказал Лаклан Брод, — могу я предположить, что вы собираете водоросли для того, чтобы раскидать их по своей земле?

— Ты очень проницателен, констебль, — ответил отец, особо подчеркнув последнее слово.

Тут Лаклан Брод поджал губы и медленно кивнул, якобы обеспокоенный этим ответом.

— Вы ведь сознаете, не правда ли, — сказал он, — что все дары моря на берегу, включая водоросли, принадлежат помещику?

Отец вынул трубку изо рта, но ничего не сказал. Лаклан Брод гнул свое:

— Вы сознаете это, мистер Макрей?

Отец взял молоко и выпил его одним глотком. Сливки повисли на его усах желтой гусеницей и оставались там до конца беседы.

— И на кой помещику несколько пригоршен водорослей? — спросил он.

Он упорно смотрел в сторону горизонта.

Лаклан Брод покачал головой так, как будто отец неправильно его понял, или, вернее, как будто он сам был виноват, что неточно выразился.

— Дело не в том, что помещику могут понадобиться водоросли. Я просто имею в виду, что водоросли — собственность помещика.

Он сделал короткую паузу.

— Я уверен, мне не нужно объяснять благочестивому человеку вроде вас, что никто не должен брать то, что принадлежит другому.

Отец бросил на него быстрый взгляд.

— Как тебе хорошо известно, Лаклан Брод, люди всегда собирали водоросли на своей земле. Так поступал и ты, и твой отец.

— Чистая правда, но мы поступали так только благодаря доброте помещика. И использование даров земли или моря без разрешения полностью противоречит условиям вашего арендного договора.

Отец встал с камня, на котором сидел, и шагнул к Броду.

— Могу я предположить, что вы не испрашивали такого разрешения? — осведомился констебль.

Отец был на добрых шесть дюймов ниже Брода, но вызывающе задрал подбородок к его лицу. Его грудь находилась всего в нескольких дюймах от груди Лаклана. Эней Маккензи шагнул к брату и издал глупый смешок. Я не сомневался, что он с радостью уложит моего отца на камни, если тот подойдет еще чуть ближе.

Лаклана Брода, похоже, совершенно не смутило, что отец стоит к нему почти вплотную.

— Мистер Макрей, — сказал он, — став констеблем этих деревень, я заявил, что соблюдение правил, регулирующих наше общество, находится в прискорбном состоянии, и это позор для нас всех. А поскольку, если память мне не изменяет, вы не противились моему избранию, остается предположить, что вы придерживаетесь точно такого же мнения.

— Я ничего не знаю о правилах, которые так вскружили тебе голову, — сказал отец.

Брод тихо засмеялся.

— Думаю, все мы в курсе этих правил, и вам не к лицу притворяться, будто вы ничего о них не знаете.

Отец резко выдохнул через нос. Его трубка была так крепко стиснута в кулаке, что побелели костяшки пальцев.

— Мне жаль, что вы зря трудились все утро, — сказал Брод, — но я вынужден попросить вас вернуть водоросли туда, откуда вы их взяли.

— Ничего подобного я не сделаю, — ответил отец.

Лаклан Брод медленно выдохнул и цокнул языком.

— Как деревенский констебль, я бы посоветовал вам последовать моему предложению. Я даю вам возможность загладить проступок без наложения штрафа, который, насколько мне известно, вы вряд ли сможете заплатить. И я совершенно уверен, что вы предпочли бы уладить дело, не впутывая в него фактора.

Он сделал шаг назад, похлопал отца по плечу и сказал:

— Решать вам. Не сомневаюсь, что вы примете верное решение.

Затем сделал знак своему брату, и они вдвоем зашагали обратно в деревню.

Отец сломал трубку пополам, швырнул обломки на землю и раздавил подошвой башмака. Потом велел мне вернуть водоросли на берег, а сам зашагал обратно к дому.

Тем же вечером нас посетил Лаклан Брод. Отец сидел на своем стуле, глядя в окно, и, наверное, видел, как тот идет, но, когда Брод шагнул через порог, отец опустил глаза в книгу, которую держал на коленях, и притворился, будто не замечает констебля.

Джетта подняла глаза от своей работы и при виде Брода широко распахнула глаза и резко вдохнула; губы ее приоткрылись. Лаклан пристально посмотрел на нее, но не поздоровался. Потом постучал по дверному косяку, чтобы привлечь внимание отца, и спросил, может ли он перемолвиться с ним парой слов. Отец снова посмотрел на книгу, сделал вид, что дочитывает абзац, после чего встал и сделал несколько шагов к Лаклану Броду.