Единственная дочь - Анна Снокстра

Несмотря на солнце, в воздухе ощущается морозность. На улице тихо, за исключением легкого шуршания ветерка в сухих осенних листьях и хруста гравия под моими ботинками. Если напрячься, можно услышать урчание автомобиля Андополиса, который катится за мной, пока я возвращаюсь домой тем же путем, что и Бек в последний раз. Но я стараюсь игнорировать этот посторонний звук и наслаждаюсь моментом. Сегодня холоднее, чем вчера. Я держу руки сжатыми в карманах куртки.

Мама хотела выбросить мою куртку: бурое пятно от крови на подкладке так и не отстиралось. В шкафу висело старое пальто Ребекки, нежно-голубого цвета с искусственным мехом на капюшоне. У девочки действительно пошлый вкус в одежде, хотя, возможно, такие вещи были в моде. Я не помню. Вообще, я без проблем могу носить ее пальто – какая разница, на мне и так ее одежда вплоть до нижнего белья, – просто приятно по-прежнему иметь что-то свое. Хотя по правде, эта куртка не моя. А Питера.

Какое-то время он был отличным бойфрендом, с выгоревшей на солнце копной волос и своим постоянным энтузиазмом. Мы оба не работали, поэтому все солнечные дни проводили на пляже. Это было в прошлом году, во время моего увлечения серфингом. Мой гардероб состоял из шорт марки Roxy и вьетнамок. Хотя мы, девочки, не особо серфили; должны были просто сидеть на берегу и смотреть на своих парней. Другим девушкам это, похоже, нравилось. Они носили бикини и работали над своим загаром. Мне это быстро надоело. Я купила доску для серфинга и пыталась заставить Питера научить меня, но он раздражался и терял терпение. Он одолжил мне эту куртку, когда я замерзла на пляжной вечеринке. Потом я застукала его целующимся с одной из тех девчонок в бикини. Я оставила себе куртку не на память, а потому что понимала: денег купить другую у него нет. В прохладные зимние дни мне будет тепло в ней от одной мысли, что он мерзнет.

Я запахиваю куртку плотнее, вдыхаю сладкий запах розовых садов и постриженных газонов. Быть кем-то другим – будоражащее, но и изматывающее чувство. Я наслаждаюсь редким моментом, когда мне не нужно притворяться.

– Остановись здесь! – кричит Андополис из машины.

Он съезжает на обочину и направляется ко мне.

– Ты что-нибудь вспомнила? – кричит он.

Я уже прошла пол-улицы, на которой жила Ребекка, стою в пяти домах от ее двери. Жду, пока Андополис подойдет ближе, и говорю:

– Я помню страх.

– Что еще? – тихо спрашивает он.

– Я думала, что одна.

– Но это не так?

Я думаю о вчерашнем черном фургоне.

– Помню звук ускоряющейся машины.

– Продолжай, – говорит почти шепотом. Он взволнован.

– Визг колес.

– А потом?

– Темнота.

– А затем?

– Это все.

– Ты запомнила машину? Марку, модель? Хотя бы цвет?

Я задумываюсь, стоит ли сказать, что это был черный фургон, но решаю – лучше не надо. Стараюсь не думать о той эсэмэске. Скорее всего, ее отправил человек, управлявший фургоном. Возможно ли, что именно он похитил Бек?

Я разрываюсь с выбором. Если я дам Андополису номер, с которого пришла эсэмэска, он найдет водителя и, возможно, выяснит правду – о Бек, но и обо мне.

– Нет, – наконец говорю я. – Ничего.

– Ты уверена?

– Да.

Он снова пристально смотрит на меня, словно пытаясь разгадать что-то в моем взгляде или изгибе губ. Как будто думает, что я лгу.

– Откуда вы знаете, что все случилось именно на этом месте? – спрашиваю я.

– Мы отследили твой телефон и нашли его здесь. – Андополис ткнул в розовый куст справа от меня. – Он валялся под тем кустом.

Значит, вот где это случилось, на этом самом месте. Я представляю, как эта улица выглядела в темноте, как заколотилось сердце Бек, когда рядом с ней затормозила машина, как они боролись. Она была почти дома.