Русалочка в шампанском - Дарья Калинина

– Где моя дочка, Аркадий?! Куда ты ее дел?

– Не волнуйтесь, мама, все будет хорошо. Марина найдется.

– Да как же хорошо, коли ее с самого утра дома нету и мобильник ее не отвечает!

– Мама, Марина уже не маленькая девочка, не пропадет.

– А если бы и пропала, ты бы не заплакал, верно? Она ведь тебе уже надоела? На других красавиц, помоложе заглядываешься! Думаешь, я не вижу глаз твой горящий!

– Мама, ну что вы такое говорите?

– А что есть, то и говорю! Я человек простой. Это Маринка может из себя корчить черт знает что, а я свое место знаю. Всю жизнь у плиты простояла, по сто человек в день кормила, и ничего! Одни только благодарности и похвальные грамоты за свою работу имею. Поэтому могу говорить прямо и что вздумается.

– Мама, это была не моя идея поставить вас у плиты!

– Знаю я, чья это была идея. Маринка на своем настояла. А твоя бы воля, ты бы меня к своему дому и на пушечный выстрел не подпустил!

– Мама, мне казалось, что этот вопрос мы с вами уже давно обсудили и закрыли. Вы работаете на кухне главным поваром, кормите меня и Марину, а также всех тех, кто живет в доме. Имеете возможность каждый день видеть свою дочь, чего вам всегда очень хотелось, и за это вы еще получаете деньги, и очень неплохие, скажу я вам. Чем вы недовольны?

– Я всем довольна, – отбрила Лопатина женщина, по всей видимости, мать его новой жены – Марины. – Ты мне одно скажи, где Маринка? Куда ты ее подевал?

– Мама, я же вам объясняю, я был в командировке. Вы же знаете, я уезжал.

– Странная у тебя командировка, зятек! На одну ночь.

– Вернулся я только сегодня утром, – терпеливо продолжал говорить мужчина. – И не меньше вашего был изумлен тем, что моей дорогой жены нету дома.

– А где она?

– Вот вы мне это и скажите. Я-то отсутствовал, а вы были дома. Разве вам Марина не говорила, куда она уходит?

– Нет, – неожиданно жалобно всхлипнула женщина. – Не говорила. Я даже не знала, что она ушла. Утром к ней в комнату сунулась, а ее нету! Туда, сюда, мне сказали, что со вчерашнего вечера ее никто не видел.

– И она вам не сообщила, куда собирается?

– Будто бы ты Маринку не знаешь, – еще жалобнее всхлипнула тетка. – Она родную мать ни в грош не ставит. Будет она еще передо мной отчитываться, куда идет и зачем идет!

– Но вы же сами и без всякого приглашения всегда свой нос в чужие дела совали. Уж вам ли не знать, где ваша дочь?

– Ох, не знаю, Аркаша, что и сказать тебе. Чудная Маринка в последнее время какая-то была. Ох, чудная. То плакать принималась, то смеяться без причины. Уж я думала, не беременная ли она, часом?

– О чем вы говорите! Мы предохраняемся.

– Знаю я! – недовольно отозвалась женщина. – Регулярно в ваших мусорных корзинах роюсь, все про ваши таблетки знаю! А все-таки надежда у меня была. Очень уж с внучком повозиться охота. Старая я уже стала, вот ты до моих лет доживешь, вспомнишь тогда мои слова.

– Мама, мы сейчас с вами будем говорить про Марину, а не про наше с ней гипотетическое потомство! – вспылил Лопатин.

Но теща на него ничуть не обиделась.

– Умный ты больно, – вздохнула она. – Прямо беда с вами, с умными. Ни единого слова в простоте не скажете, все у вас тайны и заковырки какие-то.

– Мама, куда могла пойти Марина?! К любовнику?

– Упаси господь! Что ты такое говоришь? Нет у Маринки никого! Она тебя одного обожает без памяти, будто бы не знаешь!

Лопатин проворчал что-то в том духе, что все бабы хитрые стервы и верить им ни в коем случае нельзя, но мать Марины снова кинулась на защиту дочери. И Лопатин был вынужден отступить перед ее натиском:

– Не хотите помочь, не надо. Сам все узнаю.

– Откуда это?

– Сейчас ко мне придет человек, который сказал, что имеет информацию о моей жене. От него и узнаю, где Маринка целый день болтается! А возможно, где она была и ночью!

– Я с тобой!

– Сидите на кухне, мама! Будто бы вы свое положение в доме забыли! Марина хочет, чтобы все считали вас простой поварихой. Никто не должен знать, что у моей жены мать – кухарка! Сидите и помалкивайте. Что нужно, я вам сам скажу!

И с этими словами Лопатин стремительно покинул кухню. А оставшаяся в одиночестве женщина уронила голову на руки и заплакала еще горше. Марише тут было больше делать нечего, и она потихоньку начала отступать назад.