Анабиоз - Илья Бушмин

— Ах ты гнида, — зарычал я. От ярости меня заколотило. Мне хотелось порезать сволочь на куски. Я приблизил нож к его веку. — Ты его видел? Моего брата? Видел?!

Захрустели ветки. Настя ожила.

— Скажи своей суке, чтобы не рыпалась! Одно мое движение, и я наколю твой долбаный глаз на лезвие!

— Настя! — голос таксиста был тонким от страха. — Назад! Не надо!

Боковым зрением я различил силуэт Насти. Он замер около поломанного кустарника, шипя проклятия.

— Вы его видели? — повторил я, чуть усилив давление на нож. Лезвие уткнулось в веко. Очевидно, пошла кровь, потому что таксист панически залепетал:

— Нет! Отвечаю! Никогда!

— Тогда что это было?

— Отвечаю, не видели!

— Ты меня не понял? Или тебе не нужен глаз? Это больно. А главное, жутко. Сейчас нож проткнет твою кожу, скользнет по кости, а потом я поддену глазное яблоко — и оно очень противно чавкнет и выпрыгнет. Повиснет на тонких соплях, которые соединяют его с тем, что у тебя вместо мозга. Хочешь испытать? Считаю. Три. Два…

— Не видели! — завыл таксист, безуспешно пытаясь вжать затылок в землю, чтобы хоть как-то отстраниться от доводящего его до истерики лезвия. — Б… дь, клянусь, отвечаю!

— Тогда что это было? — повторил я, подчеркивая каждое слово.

— Да просто обуть хотели! Забрать шмотки и бабки и свалить нахер! Ты ж неместный! Меня бы ты не увидел! А Настя из деревни! Братан, в натуре тебе говорю!

Он назвал меня братаном. Паскуда.

— Кошелек, — сказал я.

— А?

— Кошелек. Или глаз. Считать больше не буду. Просто выдавлю глаз, а потом примусь за второй. Жить в темноте — это очень хреново.

Рука таксиста поползла к джинсам. Трясущаяся пятерня вручила мне кошелек. Не отпуская ножа, я левой рукой открыл его, нащупал купюры и забрал, спрятав в заднем кармане. Кошелек отбросил в сторону. Потом убрал нож от его лица и поднялся.

— Я ведь тебе сказал, что брата ищу. Ну ты и гнида.

Я не выдержал и коротким боковым в челюсть отключил таксиста. Тело обмякло. Настя заверещала. Я прыгнул к ней и схватил за горло.

— Заткнулась, свинья, или на ленты порву. Еще раз увижу твою наркоманскую рожу — перережу глотку. Поняла? Ты — поняла?

Настя утвердительно хрюкнула.

За углом я выбросил нож в первую попавшуюся урну. Предварительно обтерев его о ткань футболки, чтобы стереть жировые полоски папиллярных узоров — мои отпечатки пальцев на ноже, с которым неизвестно что творили раньше, мне сейчас были нужны меньше всего.

Когда я добрался до зала ожидания, громкий голос диспетчера объявил о прибытии поезда «Москва-Оренбург» на первый путь.

Мне повезло, теперь мне досталась нижняя полка у окна. По другую сторону столика дремала старушка, обнимая свою сумку.

Когда поезд тронулся, я увидел за окном какое-то движение. Прищурившись, различил троих мужчин. Они вылетели на перрон и принялись лихорадочно озираться. В руках одного из них была бейсбольная бита. Еще у одного я различил газовый ключ. Третьим был бритоголовый таксист с кривым ртом, который хромал на левую — там наверняка была как минимум трещина — ногу. Он что-то орал и прижимал к глазу платок, из-под которого сочилась струйка крови.

Мысленно я выругался. Вся привокзальная площадь Рузаевки была буквально обвешана листовками, на каждой из которых красовался аршинными цифрами мой номер. Сутки в городе — а он для меня уже закрыт.

Мое знакомство с Россией начиналось не так, как я рассчитывал.

А впереди были 1,5 тысячи километров пути…