Пускай меня полюбят за характер - Люся Лютикова

На следующий день будильник зазвенел в девять утра. И ктотолько поставил его на такую рань? – недоумевала я, глубже зарываясь пододеяло. Совсем не хочется вставать, пожалуй, подремлю еще немного. Но тут же явспомнила: ведь сегодня похороны Аркадия Васильевича! Вскочив с постели, язаметалась по квартире. Надо успеть вымыть голову, одеться и прибыть кодиннадцати часам в церковь на Юго-Западе, где состоится отпевание риелтора.

Я немного припозднилась к началу службы. А все из-за цветов.Естественно, руководство агентства забыло купить венок для бывшего сотрудника,так что мне пришлось раскошелиться на небольшой букет. Розы я не люблю, накаллы у меня денег не хватило, поэтому ограничилась десятью гвоздиками.

В церкви я тихо присоединилась к группе скорбящих. Ихоказалось на удивление много, большинство составляли мужчины. Вот уж не думала,что у мошенника было столько друзей!

Вскоре началась процедура прощания. Сначала к гробу подошлаблондинка в черном платке. Даже в горе, с опухшим от слез лицом, она быланастоящей красавицей.

– Кто это? – шепотом спросила я у соседа,сорокалетнего мужчины в драповом пальто.

– Танечка, вдова, – ответил он.

Вот это да! У старого сморчка была такая красавица жена! Неиначе как молодка клюнула на денежки Бабиченко, добытые нечестным путем.

Женщина медленно поцеловала покойника в губы, а потомподвела к гробу двоих детей. Мальчику можно было дать лет семь, а девочкавыглядела на все пятнадцать. Дочь с рыданиями припала к отцовской груди, а сын,тоже утирая слезы, ограничился поцелуем в лоб. Наконец, дети отошли отпокойника, и к нему потянулась цепочка, состоящая из родственников и друзей. Вчисле последних скромно подошла и я. В гробу Аркадий Васильевич выглядел,пожалуй, даже лучше, чем при жизни. По крайней мере бальзамировщик нанес ему нащеки румянец, который раньше отсутствовал. Я положила свой букет на грудьусопшему и отошла.

После отпевания многие из присутствующих откланялись,выразив свои соболезнования вдове. Оно и понятно: самый разгар рабочего дня, илюдям надо вернуться на службу. Оставшаяся компания погрузилась в автобус иотправилась в крематорий. А после того, как гроб медленно уплыл в печь, мыпочти в полном составе поехали в квартиру Бабиченко на поминки. Я, естественно,ухватилась за эту возможность, чтобы как можно больше разведать о мошеннике.

Квартира, в которой жил Аркадий Васильевич, произвела наменя сильное впечатление. Я ожидала увидеть роскошь, приобретенную нанетрудовые доходы, а меня встретила нищета. Тесная «трешка» на последнем этажепанельной хрущевки, без лифта и мусоропровода. Квартира, в которой все окнавыходят на одну сторону, микроскопическая кухня, две смежные комнаты и однамалюсенькая изолированная каморка.

Обстановка тоже не радовала глаз богатством. Вся мебельстарая и потертая, в последний раз ремонт делали при царе Горохе. Ничего непонимаю. Куда Аркадий Васильевич девал награбленное? Неужели, как Деточкин,переводил в сиротские дома?

Стол был накрыт просто, по-домашнему: блины, кутья,незамысловатые салаты и нарезка. Слева от меня посадили того самого мужчину, скоторым я разговорилась в церкви. Теперь он был не в пальто, а в черном, подстать случаю, костюме. Мужчина усиленно налегал на водочку, тем более чтоповодов было предостаточно: присутствующие по очереди поднимались, чтобысказать несколько слов о Бабиченко.

На поминках редко всплывает неприглядная правда о покойнике(хотя, казалось бы, когда еще, если не сейчас?). В современных людях покачрезвычайно живы первобытные суеверия: в частности, что обиженный дух умершегобудет им мстить. Поэтому я молча уплетала салат с крабовыми палочками и неожидала никаких сенсационных разоблачений. Но из этих речей вырисовывалсясовсем уж идеальный портрет Аркадия Васильевича. Примерный семьянин,замечательный отец, талантливый инженер и скромный гражданин с большим добрымсердцем – страна никогда не восполнит эту потерю. Если бы я собственными ушамине слышала рассказы Изабеллы Юрьевны и Ангелины, я бы, пожалуй, решила, чтоподозревать Бабиченко в квартирных мошенничествах может только сумасшедший.

Мой сосед, казалось, уже дошел до нужной кондиции, когдаязык развязывает любое, даже самое невинное замечание. Я тут же ринулась в бой:

– В церковь пришло довольно много людей, да и сюдатоже. Наверное, Аркадий Васильевич был хорошим другом?

Мужчина окинул меня мутноватым взглядом:

– Кешка-то? Не смешите меня. Слишком он был правильный,на всех скуку наводил. Это все, – он сделал широкий жест в сторонуприсутствующих мужчин, – не его друзья, а бывшие Танькины поклонники.