Ключ к Ребекке - Кен Фоллетт

Грек обозвал араба задницей больного верблюда.

Араб ударил грека по лицу, а грек заехал арабу по носу.

Люди, вышедшие из автобуса, и те, которые собирались в него сесть, приблизились к дерущимся.

На другой стороне улицы один из акробатов, балансирующий на голове у своего партнера, повернулся, чтобы посмотреть на драку, потерял равновесие и упал прямо в гущу толпы.

Какой-то мальчишка стрелой прошмыгнул мимо столика Вульфа. Алекс вскочил, уставившись на мальчика, и закричал изо всех сил:

— Держи вора!

Паренек припустил бегом. Вульф побежал за ним, и еще четверо людей, сидевших рядом с ним, попытались схватить мальчишку. Тот промчался между двумя офицерами, следившими за дракой. Вульф и четверо преследующих беглеца врезались в офицеров, повалив обоих на землю. Несколько человек принялись кричать «держи вора», хотя большинство из них не имели ни малейшего представления, кто, что и у кого украл. Кто-то из только что подошедших к месту событий вообразил, будто вор — один из дерущихся. Толпа из автобуса, публика, глазевшая на акробатов, и большинство посетителей кафе постепенно ввязались в драку — арабы бросились на помощь соплеменнику, считая, что в столкновении виноват грек, тогда как остальные считали, что виновен араб. Несколько мужчин с тростями стали пробиваться через толпу, раздавая удары по головам направо и налево, чтобы разнять дерущихся, но это возымело противоположное действие. Кто-то схватил стул и кинул его в толпу. К счастью, стул пролетел мимо и угодил в лобовое стекло «паккарда». Как бы то ни было, официанты, работники кухни и владелец кафе теперь поспешили наружу и принялись нападать на каждого, кто прикасался к их стульям. Все орали друг на друга как минимум на пяти языках. Проезжающие мимо машины останавливались, водители с удовольствием наблюдали свалку, движение было заблокировано в трех направлениях, каждый остановившийся автомобиль сигналил. Какая-то собака, охваченная общим возбуждением, сорвалась с привязи и кусала за ноги всех подряд. В автобусе никого не осталось. Ревущая толпа с каждой секундой становилась все больше. Водители, остановившиеся, чтобы поглазеть на такое «веселье», уже сожалели о своей неосмотрительности, — дерущиеся обступили машины, и ни одна из них теперь не могла двинуться с места. Сидящие в автомобилях заперли двери и подняли стекла, в то время как мужчины, женщины и дети, арабы и греки, сирийцы и евреи, австралийцы и шотландцы прыгали по крышам машин, лупили друг друга на капотах и багажниках, заливая их кровью. Кто-то вывалился из окна лавки портного. В магазинчик сувениров, прилегавший к кафе, вбежал испуганный шумом козел и заметался, опрокидывая столики с китайскими изделиями из керамики и фарфора. Невесть откуда взявшийся бабуин — может быть, он ехал на козле, как это было принято в уличных представлениях, — пронесся по головам, плечам и спинам бушующей толпы и исчез в направлении Александрии. Лошадь высвободилась из упряжи и поскакала по улице между машинами. Из окна над кафе какая-то женщина выплеснула в толпу ведро грязной воды, чего никто и не заметил.

Наконец, прибыла полиция.

Когда раздались свистки полицейских, дерущиеся мгновенно опомнились. Нужно было улизнуть, пока не начались аресты. Толпа стремительно редела. Вульф, упавший в самом начале столпотворения, поднялся с земли и перешел на другую сторону улицы, чтобы проследить за развязкой. К этому времени шестерых человек уже заковали в наручники. Все было кончено: не осталось ни одного дерущегося, кроме пожилой дамы в черном одеянии и одноногого нищего, вяло толкающих друг друга в сточной канаве. Хозяин кафе, портной и владелец магазина сувениров заламывали руки и проклинали полицию за то, что те не приехали раньше, на ходу удваивая и утраивая ущерб, чтобы получить большую страховку.

У водителя автобуса была сломана рука, другие отделались порезами и синяками.

Смертельный случай зафиксирован только один: козла сильно покусала собака, и его пришлось пристрелить.

Когда полиция попыталась передвинуть две столкнувшиеся машины, выяснилось, что во время боев уличные мальчишки сняли задние бамперы и покрышки.

Детали автобуса, которые можно было сломать или открутить, также исчезли.

А еще исчез один портфель, принадлежащий британскому офицеру.

Алекс Вульф быстро шагал по улочкам Старого города, чрезвычайно довольный собой. Еще неделю назад задача выбить секреты из генштаба представлялась почти невыполнимой. Теперь же оказалось, что ему и это по плечу. Абдулла блестяще выступил в роли режиссера уличной драки, идея была прекрасной.

Вульфу не терпелось узнать, что за бумаги содержатся в украденном портфеле.

Дом Абдуллы ничем не отличался от других зданий, жмущихся друг к другу в трущобах. Его полуразваленный, облупленный фасад был как попало утыкан маленькими кривыми окошками. Входом служила низкая арка без двери, ведущая в темный проход. Вульф нырнул под арку, прошел по коридору и вскарабкался по каменной лестнице наверх. Там он отодвинул занавеси и оказался в гостиной Абдуллы.

Комната была похожа на своего хозяина — такая же грязная и богатая. Трое маленьких детей и щенок возились на дорогих коврах между инкрустированными столиками. В нише возле окна пожилая женщина склонилась над вышивкой гобелена. Другая женщина выходила из комнаты в тот момент, когда Вульф вошел: здесь не соблюдали мусульманского обычая делить дом на женскую и мужскую половины. Посредине комнаты на вышитой подушке сидел, скрестив ноги, Абдулла, на руках у него спал младенец. Он взглянул на Вульфа и широко улыбнулся:

— Ну что, друг, все получилось!

Вульф сел на пол напротив него.

— Это было потрясающе, — сказал он, — ты волшебник.

— Такой разгул! И автобус прибыл как раз вовремя, и тут еще этот сбежавший бабуин…

Вульф внимательнее присмотрелся к тому, чем занимался Абдулла. На полу перед ним лежала куча бумажников, дамских сумочек, кошельков и часов. Хозяин дома взял в руки кожаный бумажник с красивым узором. Из бумажника он вынул пачку египетских банкнот, несколько почтовых марок и крошечный золотой карандаш и засунул все это куда-то под халат. Затем отложил бумажник, взял дамскую сумочку и стал осматривать ее содержимое.

Вульф все понял.

— Ах ты, старый мошенник. Твои мальчишки обчистили все карманы в этой свалке.

Абдулла усмехнулся, блеснув железным зубом.

— Пройти через такие приготовления и взять только один портфель? Ты меня плохо знаешь.

— Но портфель-то у тебя?

— Конечно.

Вульф расслабился. Однако Абдулла даже не пошевелился, чтобы принести главный трофей.

— Отдай его мне.

— Сейчас, — сказал Абдулла, не двинувшись с места. — Тебе нужно заплатить мне еще пятьдесят фунтов за доставку.

Вульф отсчитал деньги, и они исчезли под грязной галабеей. Абдулла нагнулся, одной рукой он прижал младенца к груди, а другой залез под подушку, на которой сидел, и вытолкнул из-под нее портфель.