Гарем чужих мужей - Мария Жукова-Гладкова

– Интересно, а из замка вход в этот склеп виден? – спросил Сашка, ни к кому не обращаясь.

Мы уже вернулись на то место, с которого сын слышал вой, тут дружно повернулись к строению из красного кирпича. Мне лично казалось, что если подползать к решетке на четвереньках, то заметить нас из окон будет невозможно: все скроет трава. В полный рост – вполне могут заметить.

– А что тут за замок? – спросила Верка, приглядываясь.

Я подняла к глазам бинокль. Он закрывался на «собачку» снаружи. Можно протянуть руку – и дело с концом. Но на этот раз кому-то обязательно нужно остаться на стреме, чтобы не пропустить следующий выход дамочек из двери в глухом заборе.

Решили, что в склеп пойдем мы с Веркой: подружка – как самая сильная из нас троих, я – как бывший медик. Сашке, конечно, тоже хотелось находиться в центре событий, но он понимал необходимость принятия мер предосторожности.

Сын остался с биноклем, а мы с подругой на четвереньках направились к решетке, вначале просто заглянули сквозь нее в склеп, ничего интересного не высмотрели, только отметили, что здесь значительно меньше пыли.

– Ну что, пошли? – робко взглянула на меня Верка.

Еще раз оглянувшись на огромное строение на пригорке, я подняла руку к замку и открыла его. Щелчок показался мне слишком громким. Затем я осторожно приоткрыла решетку – чтобы только протиснуться внутрь – и проскользнула в склеп. Верка последовала за мной. Он был удивительно похож на предыдущий, хотя и превышал его по размеру (здесь имелись места для четырех гробов), правда, все ниши оказались не замурованы, а просто прикрыты плитами.

Мы с Веркой посмотрели друг на друга.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – прошептала я.

В ответ – тишина.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросила погромче.

Вдруг из самой правой ниши послышался всхлип. Мы с Веркой мгновенно рванули к ней.

– Кто тут? – теперь спросила уже подружка.

– Веруша! – долетел до нас из-за плиты приглушенный крик.

В первое мгновение мы с подружкой застыли на местах, но из-за плиты уже слышалась Костина истерика. Он нес полную ахинею, слова набегали одно на другое, громкость увеличивалась.

– Костя, замолчи немедленно! – приказала я громким шепотом, прикладывая губы к щели между плитой и стеной. – Замолчи, иначе не будем вытаскивать!

Но братец не унимался.

Не теряя больше ни секунды, мы с Веркой вдвоем сдвинули плиту в сторону, но не успели влететь внутрь – Костя вывалился на нас и вместе с Веркой рухнул на пол, издав вопль. Оставив плиту, я подскочила к ним, закрыла рукой Костин рот, из которого уже готовился вылететь следующий вопль, чтобы он не разнесся на всю округу, объявляя о нашем присутствии.

Но сдвинутую плиту мы с Веркой поставили плохо – и она с грохотом рухнула на пол и разбилась на куски. Один из них больно ударил меня по ноге, пара отлетела на Костю, большая же часть посыпалась на Верку, еще не успевшую встать. Верка матюгнулась, но негромко – подружка знает, когда можно себе позволить орать, а когда – нет, Костя укусил меня за руку. Его глаза дико вращались, и казалось, он был в невменяемом состоянии. Верка вскочила, в ярости подлетела к Косте и влепила ему хорошую пощечину. Это несколько отрезвило Костю (говорят же, что пощечина – лучшее средство от истерики), вернее, истерика перешла в тихий плач.

И тут из соседней гробницы – той, что находилась рядом с открытой, из которой мы извлекли Костю, – раздался нечеловеческий вой.

Мы все резко дернулись и застыли на местах. Костя рыдал, правда, больше не пытался орать. Я чувствовала, как побаливает нога в том месте, куда попал камень, но не обращала на нее внимания. Верка просто тупо смотрела на плиту, из-за которой доносился вой, затем повернулась, и мы встретились взглядом.

– Мама! – донесся снаружи Сашкин громкий шепот. – Что там?

– В замке все спокойно?

– Вроде да…

Из-за второй плиты опять послышался нечеловеческий вой.

– Костя, – сурово посмотрела я на брата, – можешь постоять тихо? Ради всего святого: только не ори.

Братец судорожно закивал и попытался что-то сказать, но у него ничего не получилось. Мне стало его так жалко, что я обняла его и на секунду прижала к себе.

– Ну все, все, скоро поедем домой.

В это мгновение я поняла, что у него руки скованы за спиной. Как это я сразу же не сообразила? Или когда все произошло, одно за другим…

Я развернула брата, увидела традиционную проволоку, которая в этих местах, похоже, активно используется, и принялась разматывать Костины руки.

– Ты знаешь, кто там? – тем временем спросила у него Верка, кивая на гробницу, где, правда, опять замолчали.

Брат покачал головой.

Мы же с подругой, не теряя больше времени после того, как я развязала Костю и он стал размазывать слезы по лицу кулаками, взялись за вторую плиту и сдвинули ее с места.

Там на каменном столе лежал обнаженный грузный мужчина восточной национальности, внешне здорово похожий на нашего знакомого хирурга Рубена Саркисовича Авакяна, уже неоднократно оказывавшего нам профессиональную помощь, постоянного клиента моей турфирмы.

Мужчина потерял сознание. И это неудивительно: у него были сломаны обе ноги, а руки, по-моему, тоже сломанные, по крайней мере, в одном месте каждая, традиционно связаны сзади. Тело же представляло собой один сплошной синяк.

Я пулей влетела внутрь и пристроилась рядом с мужчиной на столе, затем нажала на две точки на шее, что, как я знала, должно было привести человека в сознание. Мужчина дернулся, и из его горла уже опять был готов вылететь вой. Я закрыла ему рот рукой, как недавно закрывала Косте.

Если бы у этого типа не были выбиты зубы, он прокусил бы мне ладонь насквозь.

На меня смотрели безумные глаза, зрачки дико вращались, я почувствовала, что изо рта готова политься пена, смешавшаяся с кровью… Все тело совершало какие-то конвульсивные движения и уже начало снова ослабевать: мужчина был готов отключиться.

– Имя! – резко спросила я повелительным тоном, на мгновение снимая руку с его рта.

– Карен, – промычал мужчина.

– Фамилия!

– Мовсесян, – выдал мужчина и потерял сознание.

Я слезла с него, выскочила в склеп, где Костя в некотором роде пришел в себя в основном благодаря Веркиным поцелуям, и сказала:

– Сваливаем отсюда!

Костя резко дернулся ко второй открытой нише (пока я в ней занималась делом, ему было недосуг: от Веркиных поцелуев он обычно забывает обо всем), увидел голого мужчину и пролепетал, глядя на меня:

– А он?

– Идти он не может, – сказала я, – мы сами спасти его не в состоянии. Надо вытаскивать тебя.