Тайное становится явным - Марин Монтгомери

Элли

Шарлотта стремительно покидает сцену, а я с размаху прикладываюсь головой о холодную металлическую дверцу шкафчика.

Какая же я тупая идиотка! Какого черта я вообще делаю? Мне нужна Шарлотта. Она – мой единственный выход. Как я собираюсь подружиться с ней, если сама же ее и оттолкнула?

Я снова вышла из себя – как всегда, в своей излюбленной манере. Как моя мама любит говорить – словно слон в посудной лавке. Уничтожила все, чего добивалась. Полностью испоганила свой план меньше, чем за сутки.

Мне нужно как-то все исправить, притом срочно.

Я выбегаю на парковку, но не могу найти черный джип Шарлотты. Проверяю, не припарковалась ли она на учительском месте, или не остановилась ли случайно у ворот, где родители обычно по-быстрому высаживают детей. Не-а. Судя по всему, она сорвалась с места и уехала, как только села в машину. Вот черт. Я сжимаю кулаки. Облажалась я просто грандиозно.

Поскольку задерживаться в школе мне больше не надо, я оставляю Джастину записку в шкафчике, чтобы он зашел ко мне после занятий, и ухожу. Добравшись домой, сворачиваюсь калачиком и отключаюсь, и меня не тревожит даже надсадный лай соседского ротвейлера.

Потом меня все-таки будит грохот входной двери. Я бросаю взгляд на старые уродливые часы, донельзя глупо смотрящиеся в нашей гостиной, и понимаю, что проспала весь день. Наверное, это пришли мелкие. Сейчас ворвутся в комнату – лучащиеся энтузиазмом и энергией, как и всегда. Я натягиваю на лицо улыбку.

И у нас, конечно же, нет ничего, чем я могла бы их покормить. Как же меня все это достало! Ожесточенно грохаю кулаком по шкафчику рядом, вымещая свою злость. Старый, неказистый, со сломанными ручками – он буквально физическое воплощение моей плачевной жизни.

Как оказалось, на самом деле пришел Джастин. Все как всегда – рваные джинсы, черные кеды и кривая ухмылка. И, конечно же, под мышкой у него скейтборд, который он держит бережно, словно младенца. Джастин входит в комнату и аккуратно прислоняет его к стене у двери.

– Где же ты была, женщина? – театрально произносит он и наклоняется ко мне для поцелуя. Обычно я этому только рада, но сегодня мне становится тошно только от запаха его сигарет, смешанного с одеколоном. Я уворачиваюсь, и он целует мою щеку.

– Мне нехорошо.

– Вот блин, хреново. Грипп или просто простыла?

Я вяло улыбаюсь.

– Ну, меня стошнило сегодня прямо у Марш.

– М-да, жесть. А ты довольно горячая… – отмечает он и кладет руку мне на лоб, – Ах да, и температура еще.

Я хихикаю. Джастин всегда найдет способ повысить мне настроение, хотя и говорит какую-то тупую хрень.

– Мне что-нибудь сделать?

– А ты можешь сделать так, чтобы еда каким-нибудь образом появилась сама собой? У нас ведь хоть шаром покати.

– У тебя телефон работает?

– Нет, – закатываю я глаза. – Сегодня деньги на счету кончились. А ты не сможешь мне достать еще одну карточку для оплаты?

– Хорошо, что он работал хотя бы во время вчерашнего шторма.

– Это да.

– Диана – просто гадина, – бормочет Джастин. – Ладно, посмотрим, что тут можно сделать, – заверяет он и нежно проводит рукой по моим волосам. – Почему бы тебе не остаться у меня?

– У твоего брата? – вздыхаю я. – И где мы будем спать?

– Там же, где сплю я, – говорит он и пожимает плечами. – Возьмем надувной матрас, будем лежать и обниматься. И всегда будем вместе.

Он притягивает меня в объятия – такой уверенный в своих словах. Но дела Джастина идут не лучше, чем мои. Пару месяцев назад его выставили из дома – он вступился за мать, которую постоянно избивает его отец, и тот как с цепи сорвался. Теперь он зависает со своим братом, Брэдом, который снимает вместе с тремя друзьями дом, полный марихуаны, грязных носков и просроченной китайской еды. «Спальня» Джастина – это дряхлый диван, оставленный прошлыми жильцами, который он перетащил с веранды в дом. На нем больше пятен, чем на моей абстракции для школьного проекта по росписи ткани. Некоторые из них – пролитое пиво, это можно понять по запаху, но все остальные более чем подозрительны. Каждый мой визит в это место за последние месяцы оборачивался сущим кошмаром. Там всегда холодно – обогреватель просто не способен прогреть такой большой дом целиком. Дом полон щелей, из которых тянет холодным воздухом. Мы пытались заткнуть их одеялами, но щелей слишком много, а одеял слишком мало, так что из этой затеи ничего не вышло. И это еще не все – все те несколько раз, что я останавливалась у Джастина, в доме каждую ночь гремела тяжелая музыка, оглушительно пахло травкой, а под утро у меня нещадно драло горло, потому что даже под одеялом было ужасно холодно. Наверное, потому я и заболела. Словом, даже несмотря на то, что холодная зима уже позади, меня всю передергивает от мысли еще хоть раз остаться у Джастина.

– Я подумаю, – отвечаю я, не желая слишком сильно ранить его чувства.

Мы смотрим какое-то ток-шоу – в доме нет кабельного телевидения, поэтому выбор у нас небольшой, но я могу думать только о том, как загладить вину перед Шарлоттой. В какой-то момент меня, видимо, все же сморил сон, потому что когда я открываю глаза, то понимаю, что сижу одна, с одеялом, наброшенным на плечи, а на пыльном столике рядом со мной стоит миска куриного супа. Джастин принес несколько пачек лапши и для мальчишек, и я улыбаюсь. Приятно, что он об этом подумал.

На следующий день я чувствую себя вроде бы в порядке, но потом вдруг ощущаю подступившую к горлу тошноту. В итоге я провожу день, курсируя между туалетом и кроватью, где периодически забываюсь сном. И даже чувствуя себя донельзя уставшей и больной, я отчаянно пытаюсь придумать план, как помириться с Шарлоттой. Это вопрос жизненной необходимости. Я должна найти способ извиниться за свою грубость и поблагодарить ее за помощь. Поскольку деньги на моем телефоне кончились, позвонить я ей не могу, да и номер, который я нашла в сети, больше не обслуживается – наверное, это ее старый мобильник.

И я чертовски не хочу писать ей письмо на рабочий е-мейл. Это уже будет наглым вторжением в ее частную жизнь – она же не сказала мне, где именно она работает. Я не хочу напугать ее еще сильнее – она и так очень осторожничает.