Домик с крокодилами - Ольга Степнова

Это так больно, так странно и так скучно – когда уходит любовь.

В конце концов, это же не насморк, которым переболел и выздоровел.

Бизя не смог пережить моего успеха. После «насморка» у него начался гайморит.

В особо тяжёлой форме.

С тех пор, как Бизон уволился из школы, он стал другим человеком. Мнительным. Раздражительным. Не знающим, куда себя деть…

Я предложила ему стать моим агентом – вести переговоры с издательством и киностудиями, организовывать встречи с читателями, контактировать с прессой. Бизя взялся за дело с энтузиазмом, но потом сник, скис, заскучал и заявил, что лучше он пойдёт двор мести – пользы от этого больше будет.

Не увлекла его и роль мужа известной писательницы. Бизону вдруг стало не хватать собственной значимости, и чувства наши от этого стали какими-то шаткими, зыбкими и ненастоящими.

Он вообразил, что я заигралась в звезду, в то время, как я пахала как лошадь.

Писать книгу в месяц, это вам не метлой мести… Глаза постоянно слезились и воспалялись от работы за компьютером, спина болела, пальцы ломило, а место, на котором сидят, превратилось в большую трудовую мозоль. Такой интенсивной работы не выдерживали даже компьютеры, они горели с периодичностью раз в три книги, и я меняла их как перчатки. Только Бизя никак не мог понять: я не играю в звезду, я просто работаю, и эта работа мне нравится. Его вечное недовольство стало смахивать на депрессию. Он заявил, что чувствует себя декоративной собачкой, которую таскает под мышкой богатая барышня.

Это я-то – барышня?!

С вечно красными от работы глазами, сведёнными судорогой пальцами, больной спиной и отсиженной в блин пятой точкой?!!

Ну, купила я себе пару тройку колечек с бриллиантами, так что же мне голой ходить?!! Впрочем, мне и носить-то эти бриллианты некуда, потому что работа писателя состоит в вечном сидении дома.

Зато как возмутился Бизя, когда я попросила его побриться и причесаться перед фотосессией в «Бэлль»! Как обиделся! Он пыхтел, гундел, ворчал как старая перечница, и, в конце концов, припёрся на съёмки в разных носках, в грязных ботинках, с порезом от опасной бритвы на щёке, с машинным маслом под ногтями и с чесночным запахом изо рта. Декоративная собачка…

Думаю, больше в «Бэлль» меня с мужем не пригласят.

А когда нас снимали в телепередаче «Домашний любимец», он заявил вдруг, что любит закусывать пиво сухим собачьим кормом со вкусом кролика. Ну, и каково мне там было в бриллиантах?!! Пришлось улыбаться и говорить, что муж у меня породы сенбернар, и что они очень дружат с моей кавказской овчаркой Рокки.

А его манера спрашивать у моих поклонников, не читали ли они «Идиота»?! Конечно, все начинали думать, что это мой новый роман, и я вынуждена была объяснять, что князь Мышкин не мой герой, не мой формат, одним словом, не мой идиот.

А его привычка страшно чесаться и чесать меня, когда я раздавала автографы?!! При этом он заботливо спрашивал, не забыла ли я принять лекарство от красно-бурой чесотки. Поклонники отпрыгивали от меня как от бродячей собаки и бежали на дезинфекцию. Каково мне было в платье за три тысячи долларов орать им вдогонку, что я здорова, что никакой красно-бурой чесотки в природе нет, и что мой муж юморист, клоун, шутник и вообще, неизвестный артист, которого никто не снимает.

В общем, наши отношения дали трещину.

Чтобы спасти их, я нарастила волосы, ногти, ресницы и чуть было не увеличила грудь, но хирург, к которому я обратилась, сказал, что он ни за что не рискнёт впихнуть имплант шестого размера в мой исходный нулевой номер.

Увидев меня «нарощенную», Бизя нахмурился и сказал, что Элки нет дома, а он из принципа никому не подаёт.

– Это же я! – заорала я.

– Ты?! – удивился он. – А я думал, бродяжка пришла милостыню просить.

Рыдая вечером в ванной, я отдирала ресницы, волосы и ногти. Хорошо, что грудь не пришлось отрывать.