Лабиринт Ворона - Наталья Солнцева

В бильярдной плавал сизоватый дым. Федор Степанович Аврамов, ожидая Матвея, на правах хозяина заведения курил сигару. Вообще-то на стене висела табличка, приглашающая курильщиков в специально отведенный для них зал.

– Угощайтесь, – радушно предложил он, придвигая к гостю коробку с сигарами.

– Не любитель… спасибо…

– А я вот позволяю себе, когда жена не видит, – захихикал Аврамов. – Она у меня не женщина – сержант в юбке. Спуску не дает! Приходится прятаться.

Его высокая статная фигура от обильных трапез, возлияний и сидячей жизни начинала заплывать жирком. Под жилетом наметилось брюшко, на белоснежный воротник сорочки лег второй подбородок. Аврамов вкладывал деньги в игорный бизнес. Бильярдные составляли часть его проекта. Матвей подозревал, что «Черный конь» и другие подобные точки служат прикрытием для каких-то теневых тотализаторов и букмекерских контор. Но держал свои соображения при себе.

При внешнем добродушии и любезности Федор Степанович слыл ловким, твердым, жестким предпринимателем. Влияние на него имела только его жена, бывшая учительница, – красивая и высоконравственная женщина, с годами не растерявшая своих идеалов. Удивительно, на чем основывался их союз, однако Аврамовых считали любящей и благополучной семейной парой. Под давлением жены Федор Степанович жертвовал внушительные суммы на реставрацию храмов и помощь детям-сиротам.

Единственный их сын Олег – неуклюжий долговязый подросток – при таком отце и педантично строгой матери, которая следила за каждым его шагом, умудрился совершенно отбиться от рук. Он перестал слушаться родителей, демонстративно делая все им наперекор: прогуливал уроки в престижном колледже, бравировал своей ленью, пристрастился к алкоголю и завел дружбу с дворовой шпаной. Парень ненавидел казино, игровые автоматы, букмекеров и попрекал отца «грязными деньгами». Дошло до того, что компания хулиганов под предводительством Олега несколько раз била стекла в заведениях Аврамова. Тот схватился за голову. А что он мог противопоставить этому натиску? Не заявлять же на собственное чадо в полицию?

Жена Федора Степановича пачками глотала успокоительные таблетки. Ее обожаемый «сынуля» на глазах превращался в уличного монстра, а она ощущала полное бессилие что-либо изменить. Однажды, проверяя карманы Олега – вот, до чего она уже опустилась! – обескураженная мать наткнулась на порцию маковой соломки. Ее будто громом поразило. Она кинулась к мужу:

– Мы теряем сына, Федя! Надо что-то делать…

– Скажи, что?

Между ними завязалась перепалка, каждый норовил обвинить другого в просчетах воспитания, приведших к столь плачевному результату. Как это обычно бывает, Аврамова укоряла мужа его вечной занятостью, а тот отбивался и сам нападал на жену – за ее потакание сыну, за то, что мальчик вырос избалованным эгоистом.

– Где же твоя педагогика, Галя? Кто из нас профессиональный учитель? Каким образом наш сын докатился до наркоты?

– Это кара Господняя! – стенала женщина, заламывая руки. – За твои грехи, Федя! Нечистый у тебя бизнес, нечестный! Ты людей губишь, а Олежек за это все расплачивается!

– И ты туда же?! – взвился Аврамов…

После грандиозного скандала супруге пришлось вызывать «Скорую», а Федор Степанович неделю не появлялся дома. Он спал в главном офисе, в своем кабинете, на неудобном кожаном диване и проклинал всех чистоплюев, вместе взятых. Деньгами его они, видите ли, не брезгуют… их, видите ли, способ зарабатывания этих денег не устраивает! Пусть пойдут попробуют честно сколотить капитал, а он на них поглядит!

Остыв, Аврамов вызвал на совет давнего приятеля – Калмыкова. У того тоже растет сын, жена тоже сидит дома… Авось Виталий что-нибудь подскажет.

За бутылкой французского коньяка они слезно жаловались друг другу на семейную жизнь, на постоянную нервотрепку и неблагодарных отпрысков. Калмыков порекомендовал отдать Олега в кадеты, что вызывало саркастический хохот Федора Степановича:

– Представляю себе этого кадета… с плоскостопием и кривым позвоночником!

– Не пройдет по здоровью? Жаль… – огорчился Калмыков.

– Ни по здоровью, ни по возрасту! И ремнем лупить поздно негодяя! Уже поперек кровати-то не положишь!