Свадебный марш на балалайке - Маргарита Южина

Забредя по дороге на кухню и утащив из холодильника объемный кусок ветчины, Дусик порадовался нерасторопности Толика, который по сей день не удосужился приделать к вожделенной кормушке замок, и поспешно скрылся за своей дверью. Об стену долбился ранний ошалелый комар, пахло весной, романтикой и хотелось музыки. Дуся вставил кассету Алекса в паз старенького магнитофона, приглушил звук (еще не хватало, чтобы на музыку слетелись стаи полоумных Офелий) и закатил глаза. Он даже стал медленно покачиваться. Музыки еще не доносилось, ну да ему было все равно, у него не было ни слуха, ни голоса – просто хотелось двигаться под музыку, и все. Он был даже согласен на свадебный марш под балалайку, но вместо этого он услышал голоса.

– Значит, ты залезешь к нему в окно, ну и сделаешь так, чтобы он за тобой в погреб потащился. Чего тебе объяснять, сама знаешь… – вдруг раздался из магнитофона голос Ксении.

– Слушай, а может, с него там одежду сорвать, заставить ползать, нет? – спрашивала Офелия. Это был ее голос, Дуся его узнал моментально.

– Ну чо к чему?! На фига одежду? – сильно возмутилась Ксения. – Я же тебе говорю – хлестанешь его семь раз, ровно семь, запомнила? А потом таинственно удаляешься. Ты же помнишь, у нас обряд такой. Ну, все ясно? Только давай без самодеятельности.

Офелия что-то невнятно буркнула, раздался какой-то скрежет, а потом все стихло.

Дуся сидел на кровати, боясь шелохнуться, только глаза его беспомощно метались между толстых щек да челюсти нервно пережевывали ветчину. Это что же получается? Он, значит, приезжает в этот вертеп как спасатель, собирается своей трепетной грудью заслонять Ксению от маньяков, а она науськала придурковатую Офелию, чтобы та устроила порку? И выходит, что Офелия вовсе не полоумная, она просто выполняла волю Ксении. Интересно, как вообще ее зовут? Да и бог с ней, а вот что делать Дусе? Ясно же, что Ксения вызвала его из дома под таким глупым предлогом просто потому, что ему удалось ускользнуть без ее ведома. А он ей зачем-то нужен. Зачем? Дурной вопрос – чтобы убить! Алекс же не зря удивился, что Дуся еще живой. Но, опять же, у Ксении было достаточно времени и возможностей, чтобы грохнуть неугодного Дусю, так нет же! Она даже зачем-то занялась его фигурой и даже учила стрелять. Ни черта не ясно, поди тут разберись. Эх, если бы сейчас на кровати сидел вовсе не упитанный улыбчивый добряк Дуся, а какой-нибудь сухопарый матерый сыщик, он бы наверняка решил, что противника надо сначала изучить. Изучить привычки, послушать, чем они дышат, узнать, кто какую скрипку играет. И вообще – оглядеться. Тем более что такая возможность есть. И у Дуси имеется одно маленькое преимущество – Ксения не догадывается, что ему известно про разговор, значит, она его не опасается. А если…

Ветчина кончилась, Дуся решительно поднялся, отряхнул руки и подался опять в пищеблок. Теперь его интересовал красный перец.

Утро выдалось хмурое, вовсю лил весенний дождь, и если кого-то это и радовало, то только не Дусю. Он лежал в кровати, разбросав по одеялу толстые, как столбы, ноги, шумно дышал и мотал головой в разные стороны. Именно таким его застала Ксения, которая по обыкновению пришла будить охранника ни свет ни заря.

– Дуся… Евдоким… – негромко позвала она, насторожившись его беспрестанным дерганьем головой. – Вставай, Евдоким, пора завтракать, а потом мы едем в бассейн. Там сегодня тебя будут учить подводному плаванию.

– Ты! Отказала мне два раза… Вот такая вот зараза… – не открывая глаз, бубнил Евдоким.

– Евдоким! – уже громче позвала Ксения и пошла на крайность – запустила в комнату Филина терьериху Дусю. – Дуся, иди, буди.

Дуся привычно вскочила на белую, рыхлую грудь постояльца и, страшно зачихав, скатилась на пол.

– Что случилось? – всполошилась Ксения. – Дусенька, ты ушиблась?

Девушка дотронулась до спящего и нахмурила хорошенький лобик:

– Евдоким! Дуся! У тебя жар, проснись!

Дуся еле разлепил веки.

– Ой, что я говорю! – испугалась Ксения. – Спи! Немедленно спи! Хотя нет, просыпайся, сейчас я вызову врача!

Ксения заметалась по комнате в поисках телефона или, на худой случай, аптечки, но ничего ей под руку не попадалось.

– Дуся! Ну что делать?! Я сама никогда не болела! Ты сейчас умрешь? – чуть не плакала девица.

– Не-е-ет, – проблеял Дуся и ухватился рукой за тоненькую кисть Ксении. – Ты не беспокойся, все пройдет. Только мне нужна забота.

– А… может, тебе и правда того… к маме? – на всякий случай спросила Ксения.

– Нет, я не перенесу переездов, – скорбно сообщил Дуся и отвел глаза к стене. – Я ведь вчера как чувствовал – не хотел ехать. Но ты позвонила, и я…

– Да-да! Я помню… Дуся, ну что же делать? – присела на кровать Ксения и осторожно погладила влажную руку.

– Ты только не уходи, – дрожащим голосом пролепетал Дуся. – Мне в бреду примерещилось, что я умру сразу, как только ты выйдешь.

Ксения немедленно вскочила и с перекосившимся лицом ринулась к двери. Однако умирающий цепко ухватил девчонку за брючки, и та заголосила на весь дом:

– Марфа Николаевна! Кто-нибудь! Помогите! Здесь гражданина отпеть надо!

В дверях тотчас же появилась повариха, за ее спиной возник Макс, приплелись Толик, Витя и какая-то перепуганная горничная с пегой копной на голове. Безуспешно пытался протиснуться Алекс, но его отпихивали локтями – все считали своим долгом проводить несчастного в последний путь…

– Дак он же живой еще! – разочарованно протянула Марфа Николаевна и, почувствовав в голосе недостойные нотки, развернула бурную деятельность: – Так! Сынки! Всем выйти! Чего тут у него? Обычная простуда, сейчас никто от этого не помирает, будем лечить. Толик, сынок! Брось телефон! Не надо батюшку вызывать!

– Да я врача… – ответил ретивый помощник.

– И врача незачем! Нешто сами не управимся? Чего столпились? Макс, сынок, плесни на лоб несчастному водички похолоднее!

Алекс наконец вспомнил, что в этом доме он хозяин, и сурово рыкнул:

– Всем по местам!