Убийство в Кокоа-Бич - Олег Агранянц

— Вы предполагаете, что убитой могла быть Люба Золотова? — спросил профессор. — Но ничего не доказывает, что убитая и есть именно она.

— Да, это только предположение, — согласилась я. — Но его можно проверить. Вы знаете московский номер телефона Золотовой?

— Да.

— Позвоните.

— Сейчас там ночь.

Валерия Александровна меня поддержала:

— Позвони Борису и узнай, где Любовь, где его сын. Не видели ли они Князеву? Где, в конце концов, этот ее грузинский сын?

Профессор вынул из стола старенькую, наверное, еще из московских времен, записную книжку, нашел номер, набрал и переключил телефон на динамики. Я услышала гудки.

Один, второй. Никто не подходил.

— Наверное, спит или куда-нибудь уехал, — предположил Александр Аркадьевич.

Еще гудок.

— Позвони своей Вере, — приказала Валерия и пояснила. — Вера Большакова, подруга Золотовой. Тоже стерва.

— Очень порядочная женщина, — обиделся профессор.

— Стерва.

— Неправда.

— У тебя все хорошие.

— Но ведь…

— Стервы. Все стервы. И Любовь стерва, и Тамара тоже. И Вера стерва. И я тоже стерва. А кто из нас больше, не скажу.

— Там уже поздно. Почти час ночи.

— Звони.

Профессор набрал новый номер. Гудки. На удивление, Вера подошла сразу.

Пару минут «охов», потом профессор посетовал:

— Я не могу дозвониться Борису. Ты не в курсе, он в Москве?

Минута молчания.

— Разве ты не знаешь?

— Что?

— Борис умер.

— Когда?

— Уже почти год. Он в последнее время очень болел. Сердце. И потом однажды… Сразу.

— А где Люба?

— Ее грузинский сын… Ты знаешь он стал таким богатым, таким богатым, он оплатил ей поездку за границу.

— Она тебе пишет, звонит?

— Раньше не звонила и не писала, а вот вчера получила от нее открытку. И знаешь откуда? Из Африки. Она там вместе с Борисовым сыном.

— Пусть прочтет открытку, — подсказала я.

— Открытка у тебя далеко? Прочти.

— Близко, близко. Я сейчас. Вот. «Здравствуй Вера. Мы с Вадимом в Африке, точнее в Найроби. Ты же знаешь, Вадим специалист по диким животным. Весь день проводим в сафари. Это так интересно. Я никогда не думала, что Африка — это так интересно. Нам так все здесь нравится, что мы наверное здесь задержимся. Все хорошо. Потихоньку все успокаивается, время самый лучший лекарь. Вот только на днях упала во время экскурсии, сильно повредила правую руку. Местный доктор сказал, через неделю все пройдет, а пока Вадим пишет эту открытку под мою диктовку. Желаю тебе всего самого лучшего. Твоя Любка».

— Попросите ее посмотреть печать, откуда послана открытка.

— Посмотри печать, откуда отправлена открытка.

— Да вот, я вижу. Найроби.

Они еще о чем-то говорили, но это уже было неважно. Когда он повесил трубку, Валерия сухо констатировала:

— А ведь это не Любка писала. Она писала заумно. А это…

— Правда, на Любу непохоже, — согласился профессор.

— Точно, это стерва Князева. Порешили они с Вадиком его мачеху.

— Ты слишком категорична, — возразил профессор.

— Убил он твою Любу. Он ее терпеть не мог.

— Это верно. Не мог, — согласился профессор. — Но убить! Он действительно ее не любил. Даже ненавидел. Я как-то ее спросил, как ребята уживаются с нею, с Борисом. Она ответила: «Мой ничего. Типичный грузин. Я зову его “Мимино”, ему нравится. С утра до вечера гоняет в футбол. Это у него семейное, дядя у него известный футболист. С Борисовым сыном труднее. Этот весь в мать. Такой же здоровый, блондин. Меня сначала в штыки принял. Один раз даже с перочинным ножом бросился. Ногу порезал. Потом ничего. Сейчас уже порядок. Он отца очень любит. Стоит сказать: ”Вадик, все расскажу отцу”, сразу стихает».

— Вы не помните фамилию первой жены Бориса? — спросила я.

— Нет. Я мало что о ней знаю. Была спортсменка. Прыгала в длину или что-то там вроде. Хотите кофе?

Валерия перебила его:

— Она прыгала не в длину, а с шестом. Идиотка.

Я поднялась:

— На сегодня всё. Если что-нибудь узнаете, сообщите нам.

Валерия подошла ко мне, когда я садилась в машину:

— Этот Вадим мог убить свою мачеху. Я помню его глаза.

— Злые? — спросила я.

— Нет, нет. Добрые, очень добрые. У убийц часто бывают добрые глаза.