Короли блефа - Евгений Сухов

«№№ «Париж», как по старинке именовали отель «Париж», были одними из лучших в Казани. В них нередко останавливались великие князья, когда наведывались в Казань по той или иной надобности; действительные тайные советники, просто тайные советники, генералы от инфантерии, артиллерии или кавалерии, прибывшие с секретной и явной инспекторской визитацией. Постояльцами этих нумеров были: министры и товарищи министров, члены Государственного совета, сенаторы и думские гласные, обер-камергеры и обер-гофмаршалы, приехавшие по делам личным или служебным. Кроме столь высоких особ, дабы блюсти марку, лучшие нумера отеля снимали залетевшие в Казань немецкие ферсты, итальянские и французские маркизы и виконты с виконтессами, саксонские бароны и нашенские князья и графы.

Самые лучшие нумера загодя бронировали первогильдейные купцы и прочие негоцианты высокого полета, у коих денежек зачастую было много больше, нежели у германских ферстов или маркизов с виконтами, вместе взятыми. Само собой разумеется, что и граф Тучков остановился в «№№ «Париж», благо помимо титула у этого предприимчивого деятеля в сфере частных финансов денежки водились. И денежки, надо признать, весьма неплохие.

Сначала Всеволод Аркадьевич Долгоруков прошел так близко от графа, что они едва не столкнулись. Хотя в холле отеля было совершенно пусто. Граф машинально извинился, но молодой человек в превосходном костюме и с тростью никак на это не отреагировал.

«Каков наглец», – подумал про себя граф, подавляя желание посмотреть ему вслед.

А Всеволод ничего не подумал, потому как был сосредоточен и прятал в нагрудный карман портмоне, искусно похищенное из бокового кармана графского сюртука.

Подобным искусством – незаметного вынимания из карманов сюртуков и жилетных кармашков бумажников, ключей, портмоне, часов, портсигаров и брелоков – владели все «червонные валеты». Ну, или почти все. Как и карточными шулерствами. Потому как весьма часто для новой разрабатываемой аферы был нужен первоначальный капитал. И чем крупнее задумывалась афера, тем больше нужно было денег для ее осуществления. Ибо, как известно, чтобы получить что-то стоящее, надо непременно изрядно вложиться. А набрать капитал можно было помимо мелких афер – зачастую карманными кражами и шулерством в карты, а также прочими азартными играми на деньги. Ни то ни другое в «Клубе «червонных валетов» не приветствовалось, но уметь совершать кражи «валеты» должны были. Хотя бы на самом примитивном уровне. К тому же мало ли что может произойти. Все под богом ходим. И зарекаться от сумы да тюрьмы не стоит. Вполне может так случиться, что останешься ты у разбитого корыта. Тогда именно приобретенный навык – шулерство и карманные кражи – не даст пропасть и сдохнуть с голоду.

Конечно, для подготовки и проведения крупной аферы можно было позаимствовать денежек из общей кассы, которую держал Огонь-Догановский. Но договориться – вернее, уговорить Алексея Васильевича выдать денег на проведение очередной аферы из казны – было делом непростым. А зачастую просто неисполнимым. Вследствие этого приходилось добывать деньги по-разному…

По-своему приключившееся являлось классикой жанра: вытащить что-либо у фигуранта-фраера (или, как именовали такой объект «червонные валеты», – «цели»), а потом вернуть ему в качестве утерянного. Весьма неплохой повод для тесного знакомства. После чего имелась возможность втереться в приятельство. А уж когда «цель» будет доверять полностью, тогда умело «развести». Или «кинуть». Это уже как вам будет угодно…

Классику жанра Сева выполнил блестяще: выудил у Тучкова портмоне, едва коснувшись его. Затем Долгоруков догнал его и весьма учтиво спросил:

– Прошу прощения, это не ваше портмоне?

Тучков с удивлением воззрился на знакомое портмоне, затем хлопнул себя по сюртучному карману и, не обнаружив в нем привычной тяжести, медленно произнес:

– Кажется, мое…

– Вы его, верно, выронили, – улыбнулся Долгоруков. – Ведь в холле, кроме нас, никого нет.

«Он вовсе и не наглец, – подумал граф, осторожно принимая из рук Севы портмоне, набитое денежными купюрами. – А вполне приличный молодой человек». Вслух же произнес:

– Эдакий я, право, растеряха, – он развел руками, как бы извиняясь за причиненное молодому человеку беспокойство. – Благодарю вас… э-э-э…

– Князь Долгоруков. Всеволод Аркадьевич, – произнес Сева на затяжном «э-э-э» графа и тотчас начав корить себя за «князя». Ведь не хотел же он представляться с княжеским титулом, но вот язык без костей… Правду говорят: «Язык мой – враг мой»…

– Очень приятно, – тепло ответил Тучков. – Граф Дормидонт Савельевич Тучков-второй, – представился собеседник Севы. – А вы, часом, не Аркадия ли Андреевича сынок?

«Ну вот, пожалуйте вам, – подумалось Севе. – Начинается…»

– Он самый, – улыбнулся Долгоруков.

– Стало быть, вы племянник Владимира Андреевича, губернатора московского?

– Да, – ответил Сева и скромно потупил глаза.

Не был Всеволод Аркадьевич Долгоруков племянником московскому генерал-губернатору князю Владимиру Андреевичу. И князем не был. Ибо в России существовала еще одна ветвь Долгоруковых-некнязей. И выходила она вовсе не от рода Рюрикова – великого удельного князя черниговского Михаила Всеволодовича, убитого в ставке Бату-хана в тысяча двести сорок шестом году. И не от Ивана Андреевича, князя Оболенского прозвищем Долгоруков за его мстительный характер, от которого и пошли собственно князья Долгоруковы. А выходила ветвь Долгоруковых-некнязей от стольника царя Ивана Грозного Якова Степановича Борзова прозвищем также Долгоруков. Ибо прозвание Долгорукий, или Долгоруков, давалось не только за «длинные» (по-старорусски – долгие) руки, могущие достать любого обидчика или противника, но и человеку вороватому, то бишь нечистому на руку. Каковым, похоже, и был стольник государев Яков Степанович Борзов-Долгоруков. Он него пошла ветвь Долгоруковых-некнязей. Именно он был пращуром Всеволода Аркадьевича Долгорукова. И хоть род этот так же был дворянским и весьма старинным – двое Долгоруковых-некнязей легли в землю в Ливонской войне Грозного царя, – а все ж это были не те Долгорукие, которыми гордилась Россия.

Ну, да и господь с ним…

– Так мы с вами, кажется, знакомы! – воскликнул Дормидонт Савельевич. – Нас представил друг другу полковник Плещеев на рождественском балу в Дворянском собрании в Петербурге. Четыре года назад. Помните?

– Что-то такое припоминаю, граф, – ответил Сева. И добавил: – Правда, смутно.

– Ладно, не буду вас мучить, – сказал граф Тучков, беря Долгорукова под локоток. – Я и сам, признаться, плохо помню тот бал. Увлекся там, знаете ли, одной в наряде Психеи. Молодая. Ядреная. Грудь – во! – Дормидонт Савельевич вытянул вперед руки с ладонями горсточкой, показывая, какая грудь была у «Психеи». – Право, князь, голову потерял. Оказалось, горничная Марьи Ильиничны Нееловой. А такая, знаете ли – у-ух!

Вот и нашлась еще одна слабина у графа Тучкова, кроме коллекционирования старых вин. Молоденькие грудастые девицы! Вот только пригодится ли это Севе? Впрочем, знать об этом будет все равно нелишне.