Грех на душу - Светлана Алешина

— Ишь ты, какая! В милицию! Меня же обокрали — и меня же в милицию. Не выйдет! Привыкли тут козырять — чуть что — в милицию. За телевизор, конечно, спасибо, но вообще неаккуратно это… Некомплект! Ну да ладно, на нет и суда нет! Забираем!

— Давно бы так! — удовлетворенно выдохнул Благолепов, отпуская его руку.

— А вот и не забираем! — злорадно произнесла я. — Докажите сначала, что ваш телевизор! Я теперь и сама сомневаюсь — может, это какой посторонний телевизор? Может, за ним завтра настоящий хозяин придет? Доказательства у вас имеются?

Ошарашенный Петяйкин исподлобья уставился на меня.

— Какие такие доказательства? — недоверчиво спросил он. — Мы ж с вами вместе у следователя были, заявление составляли… Я там все приметы указал — неужто не помните?

— Мало ли что я помню… Я не присутствовала, когда вы телевизор покупали. Может, вы все выдумали? Позавидовали на чужой?..

— Да ты что?! — задохнулся Петяйкин. — Да я… Христом-богом! Да хоть сейчас в магазин поедем! Продавец подтвердит… Да ты меня без ножа режешь! Я как опять в Заречное без телевизора вернусь? Да меня все село засмеет!

— Говорил я тебе! — укоризненно пробасил Благолепов.

Петяйкин замолчал, беспомощно глядя на меня. Кассовый чек был у меня под рукой. И хоть я наизусть помнила, что на нем написано, я строго всмотрелась в квадратик бумаги и спросила:

— Можете назвать дату, время и стоимость покупки?

Петяйкин на секунду опешил, надул щеки от напряжения, а потом выпалил:

— Шестнадцатого февраля, восемнадцать-пятнадцать, одиннадцать тысяч восемьсот рублей шестьдесят четыре копейки!

Я выдержала секундную паузу, а потом снисходительно заметила:

— Вроде сходится. Похоже, вы не соврали. Ну, а если что — мы знаем, где вас искать.

— Да ты что?!. Да я… Да как ты могла?.. — задергался Петяйкин.

Я махнула рукой.

— Забирайте телевизор, и чтобы духу вашего здесь не было!

Не могу поручиться за Федора Ильича, но Благолепов от моего предложения просто пришел в восторг. Его квадратное добродушное лицо засияло, и он тут же меня заверил:

— В минуту управимся!

После чего попытался подойти к телевизору в своих сапожищах на цыпочках, что, разумеется, ему не удалось, но выглядело исключительно забавно и трогательно. Подняв тяжелый аппарат как пушинку, он тем же манером, но уже пятясь, выбрался из комнаты, а Федор Ильич, чтобы скрыть смущение, хлопотливо раскрывал перед ним двери и зычно инструктировал его на ходу, как правильно нести груз.

Когда они наконец ушли и все стихло, мы с Маринкой переглянулись и, не выдержав, расхохотались.

— Ну, что — получила? — спросила Маринка. — Благодари меня! А то пришлось бы тебе сейчас писать докладную по поводу пропавшей коробки! В следующий раз прежде, чем творить добро, хорошенько подумай! Или тебе неизвестно, что инициатива наказуема?

— А что, собственно, случилось? — ответила я. — Справедливость восторжествовала. А Петяйкин уже сказал спасибо. Правда, на фоне других слов это прозвучало не так ярко, но что поделаешь? Человек был немного взволнован.

— Противный все-таки тип! — вздохнула Маринка. — Он мне в тот раз еще не понравился. Зато этот, который с ним был… Благолепов! Какая прелесть!

— Ну вот видишь! — многозначительно заметила я. — А ты страдала, что нет настоящих мужчин! А тут такой экземпляр, да еще совсем рядом! До Заречного какой-нибудь час езды — ну, делая скидку на распутицу, полтора… Что бы тебе туда не съездить?

Маринка наморщила лоб, серьезно задумалась, а потом обреченно махнула рукой.

— Ничего не выйдет! — сказала она. — Этот организм в условиях большого города не выживет. Не его ареал. А у меня, как подумаю про деревню, просто мороз по коже идет! Ты только представь себе — печь топить, корову доить, картошку копать, и вдобавок во дворе! Я не выдержу…

— Но ты же и не пробовала! — подзадорила я ее.

Маринка решительно мотнула головой.

— Даже и пробовать не хочу! — отрезала она. — Видела его сапоги? В деревне все носят такие! Ты можешь представить меня в таких сапогах? Я лично не могу!

Меня это заявление озадачило.

— Ну, это звучит как-то уж слишком неправдоподобно! — заметила я. — Почему же непременно все в одинаковых сапогах?

— Потому что в деревне так положено! — категорически ответила Маринка.

Такое парадоксальное видение сельской жизни требовало более подробного обсуждения. Но углубиться в него нам не дали. Вернулся Сергей Иванович Кряжимский.

Разматывая с шеи черный, в красную полоску шарф, он шутливо сказал:

— Кажется, у вас были гости? Догадываюсь, это двое крупных мужчин, похожие на сельских жителей, причем у одного волосы соломенного цвета…

— И склочный характер! — не удержалась Маринка. — Знаете, какую истерику он нам тут устроил?

— Истерику? — удивился Кряжимский. — По какому поводу? Телевизор стал хуже показывать?

— Почти угадали, — сказала я. — Господина Петяйкина смутило отсутствие некоторых комплектующих…

— Гм, на человека трудно угодить, — глубокомысленно заметил Сергей Иванович. — Об этом еще у Пушкина говорится… Только там в качестве примера взята почему-то особа женского пола.

— Потому что мужики теперь не те пошли, — вернулась к своей теме Маринка. — Если бы Пушкин дожил до наших дней…

— Ему повезло — он не дожил, — коротко сказал Сергей Иванович. — Но однако вернемся к нашим баранам! Я все выяснил, Ольга Юрьевна. «Жигули» за номером 39–68 ТАР принадлежат некоему господину Уфимцеву Борису Александровичу, проживающему по адресу: Астраханский тупик, дом 12, квартира 25. За ним, кстати, числятся мелкие правонарушения — дважды оштрафовывался за вождение автомобиля в нетрезвом виде. Последнее место работы — авиационный завод, инженер. Но это данные от девяносто шестого года. За это время, конечно, многое могло измениться.

— Например, бывший инженер занялся кражами электроники, — предположила я. — А что? В этом есть что-то изящное. Если он был инженером-электронщиком, то это почти по профилю… Кстати, словесный портрет Толяна удивительно подходит к биографическим данным — Блох сразу предположил, что этот человек — пьющий…

— Воздержитесь от поспешных выводов, Ольга Юрьевна! — предостерег меня Кряжимский. — То, что Уфимцев ездил под хмельком, еще ни о чем не говорит. Может быть, он просто отчаянный человек, сорви-голова? Надо убедиться своими глазами. Вдруг этот инженер — красавец под два метра ростом, с черными как смоль кудрями и с цыганскими глазами?

— Какой портрет вы нарисовали, — мечтательно сказала Маринка. — Даже завидно!..

— Но в реальности Блох не видел никакого красавца, — возразила я. — Этот портрет имеет право на существование только в том случае, если машину у инженера Уфимцева угнали.