Я пришел, чтобы судить - Кирилл Казанцев

Антон смотрел на улицу, на проползающие мимо поселки. В домах уже кое-где горел свет, потому что коротким зимним днем рано темнеет, и очень остро чувствовалось, что вот и здесь живут люди, здесь чей-то дом, сидят сейчас в тепле, пьют чай, смотрят телевизор. И от этих мыслей сердце Антона сжималось с такой болью, что хотелось плакать.

А потом кладбище. Автобус долго вилял среди деревьев, пока не выехал к нужному участку. Все вышли из автобуса, на табуретки поставили гроб, открыли крышку для прощания с покойной. Антон как завороженный смотрел на черную землю возле черной ямы, а вокруг искрился белый-белый снег. Говорят, ему стало плохо, наверное, поэтому он почти не помнит сцену захоронения. И, наверное, поэтому у него осталось в душе ощущение вины, что он толком не посмотрел маме в лицо перед тем, как заколотили крышку и опустили гроб в могилу. И теперь Антон старался при каждом удобном случае съездить на кладбище и посидеть у могилы мамы, поговорить с ней.

Он уезжал с кладбища в ином состоянии, как будто силы набирался. У него появилась цель, и эти поездки помогали идти к этой цели долгие годы. Идти твердо, хладнокровно.

Антон посидел немного в машине, не заводя двигатель. Сегодня он ощущал себя совершенно по-новому, чувствовал себя, наконец, взрослым.

– Ну, здравствуй, взрослая жизнь! – сказал он громко сам себе. – Я к тебе готов. А ты готова встретить меня?

Усмехнувшись облаку в форме головы собаки, зависшему над кронами деревьев, он завел мотор и выехал на шоссе. Думалось легко и свободно, потому что мысли вернулись к сегодняшнему дню, к взрослой работе, к взрослой жизни.

Антон покосился на пустое пассажирское сиденье, где недавно сидела Ольга, и мысли снова вернулись к девушке. Сегодня она очень искренне и просто с ним попрощалась возле подъезда и открылась немного в ином свете. Своенравная избалованная девчонка, но что-то в ней было интересное. Как она тогда, во время их первого знакомства, игриво на него смотрела, как на нее нахлынули фантазии и сравнение ситуации с фильмом «Телохранитель», а его с актером Кевином Костнером. Внешне Антон на американского актера совсем не похож, да и Ольга на певицу-негритянку тоже, однако для романтической натуры девочки это ничего не значило.

Он вспомнил, как она просила поцеловать ее. Потом, спустя какое-то время, сделала попытку затащить его в постель. Была Оля девственницей или нет, серьезная это была попытка или простое заигрывание, он так и не понял. Но к угрозе, что Оля расскажет отцу, будто Антон ее домогался, он отнесся спокойно. Со временем девушка остыла или специально делала вид, что Антон просто один из обслуги. Он снисходительно снес и это. А потом сегодняшнее прощание. Вообще-то, если честно, были мгновения, когда он начинал поглядывать на Олю как на сексуальную девушку. Правда, ему быстро удавалось гасить в себе этот интерес.

…Отношения с противоположным полом у Антона всегда были сложными. Девушкам, и даже женщинам старше него, он нравился, и внимания ему уделяли они многовато. Однако бабником Антон не стал, даже обнаружил в себе некоторый комплекс в этом вопросе. А причина лежала глубоко.

Когда Антон в пятнадцать лет попал в школу-интернат, ему пришлось столкнуться со специфической подростковой средой. Отношения с ровесниками складывались сложно, но в конце концов он сумел «поставить себя». И если у пацанов относительно легко заслужил уважение физической силой, умением драться и своим характером, то с девчонками все было сложнее.

Опять пришлось Антону столкнуться с тем, что девочки считали его красавчиком и начинали липнуть к нему. В какой-то мере это ему льстило, да и пятнадцать лет – возраст, когда мальчиков в девочках уже интересуют вполне осязаемые вещи, иногда далекие от романтизма. В школе, где Антон учился до этого, у него серьезных увлечений не было. Пару месяцев он дружил с одноклассницей, примерно полгода с девочкой из параллельного класса. Гуляли, ходили в кино… все, как обычно. Со второй он, правда, еще и целовался.

Что это были за поцелуи, Антон потом вспоминал чуть ли не со смехом. В один прекрасный вечер накатили на него гормоны, и он в подъезде, развернув девочку к себе решительным движением чуть трясущихся от волнения рук, прилепился своими губами к ее губам. Получилось все, конечно, неумело, он даже сделал ей больно, когда сильно прижал зубами ее губу. Она, не сразу, правда, оттолкнула его, но по игривому возмущению он понял, что дело лишь в неумелом поведении, а не в самом факте поцелуя.

В этот вечер он больше не предпринял других попыток, а на следующем свидании, к которому готовился морально очень серьезно, попытался поцеловать свою подружку во второй раз. Теперь он решил не допускать ошибок и поспешности. Он не менее решительно обнял ее, прижал к себе, а потом с максимальной нежностью коснулся губами ее губ. Девочка, естественно, сделала вялую попытку к сопротивлению, но было совершенно понятно, что это не более чем игра в скромность.

И только теперь Антон понял, что это за ощущения – целоваться с девушкой. Она неумело шевельнула губами, он неумело зарылся губами в ее рот. Но ощущение ее дыхания, близкого запаха девичьего тела, мягкость ее губ, все это сводило с ума, заставляло терять голову, желать чего-то большего. Вот только чего, в этот момент Антон не особенно соображал. Он вообще не очень в этот момент соображал.

Когда их влажные рты соединились, когда дыхание девушки стало прерывистым, потому что он просто не давал ей дышать, Антон ощутил через тонкую ткань платья ее тело. Мягкость грудей, которые прижились к нему, ее животик и… бедра. И где-то там в низу живота вдруг стало удивительно томно. И это томление быстро распространилось по всему телу юноши, он вдруг осознал, причем руками, ладонями, что обнимает податливое девичье тело. И эти руки поползли по ее телу, стали его гладить, тискать. Они нащупали замок лифчика на спине, ощутили мягкость ее таза, нежную кожу на боках, стиснули ее плечики. А потом… потом, естественно, его руки полезли вперед, туда, где между их телами он ощущал ее грудь.

Это были головокружительные ощущения! У Антона подкашивались ноги, его трясло и колотило от ощущения девичьей груди в своей ладони, ощущение ее соска. И он, начиная звереть от непонятного возбуждения, оторвался от ее губ, склонился и стал целовать ее грудки прямо через платье, целовать, перемежая поцелуи с ласками ладонью. Пальцы уже нащупывали пуговки… и она вырвалась.

Антон стоял обалдевший, с лихорадочно блестевшими глазами, и смотрел, как его девочка отвернулась, закрыла пунцовое лицо руками, как она тяжело дышит. Буря в груди толкнула его снова к ней. Еще секунда, и он полез бы ей под подол. Но она непонятно воспротивилась, стала шептать неуместные слова «не надо», «пожалуйста» и все в таком духе. А потом между ними «пробежала собака». Это теперь Антон понимал, что причина ссоры была пустяковая, но в корне ее лежал как раз всплеск его гормонов.

Здесь, в школе-интернате, все произошло совсем по-другому. Девчонки заигрывали с ним очень откровенно, но только ему никто не нравился. Честно говоря, большинство из поклонниц были страшненькими и с непривлекательными фигурами. А вот заводилой в этом девичьем царстве была как раз девочка симпатичная, с классной фигурой. Беда была в другом – она дружила с парнем, или, как это у них в то время называлось, «ходила». И не то чтобы Антону не хотелось конфликта именно с этим парнем, нет, он просто считал, что нечестно вклиниваться в их отношения.