Чего хочет женщина - Татьяна Полякова

— Ну… — туманно как-то сказала Танька. —Интересно. Дом старый. Вадим, то есть художник-то, говорит, что здесь молельнябыла, какие-то сектанты собирались, вот и нарыли. Врет, поди… А все равнозанятно… Хочешь взглянуть?

— Не хочу, — хмуро ответила я.

— Настроение плохое, — кивнула Танька, — я понимаю.Аркашка подлец, и, по справедливости, его бы наказать надо.

— Надо, — усмехнулась я.

— Для Аркашки самое большое наказание — бабок лишиться.

— Лишился он бабок, и что? Нам-то от этого радостимало, коли даже попользоваться не можем.

— Моральное удовлетворение, — пожала Танькаплечами. — Опять же, время придет — попользуемся.

Я подозрительно покосилась на нее. Танька помолчала немного,мечтательно глядя в угол, и сказала:

— Я как этот подвал увидела, так всю ночь не спала. Вседумала, до чего ж место идеальное.

— О господи, — вздохнула я. — Для чегоидеальное, картошку хранить?

— Не-а. Вот, к примеру, мы бы решили кого-нибудьпохитить с целью выкупа. Лучшего места, где человека держать, просто непридумаешь. Искать будут, не найдут.

— И кого ты похищать собралась? — усмехнуласья. — Аркашу?

— Да кто ж за него копейку даст, только перекрестятся…— Танька малость помолчала, а потом заявила, глядя на меня с ласковой улыбкой:

— Вот ежели бы тебя украли, помилуй нас, господи, топапуля, как ни крути, раскошелится. Не может он забыть твоих прелестей,тоскует…

Я кашлянула и сказала недоверчиво:

— Чего ты городишь? Кто меня украдет, и на кой черт?

— А мы и украдем, то есть похитим. С целью выкупа. Уменя и план есть.

— Ты, Танька, дура, прости господи. Да нам башкуоторвут.

— Ну, по сию пору не оторвали, может, и доживем достарости… Скучно, Ладушка, и подлеца Аркашку наказать бы стоило…

— Танька, — укоризненно сказала я, —похищение с целью выкупа — самое опасное преступление. В том смысле, что накаждом этапе завалиться проще простого…

— Так мы ж не дуры какие… Прикинь. Ты отбываешь на дачуи сидишь там тихохонько. Ночью вполне можешь на улицу выйти, воздухом подышать.Замок на двери висеть будет, а ты потайным ходом. А днем в подвале посидишь,наберешь книжек побольше. Ты ж читать любишь…

— Да не в этом дело, — поморщилась я. —Требование о выкупе как-то надо передать. Твой голос узнают, а брать в делотретьего — опасно.

— А и не надо никакого третьего. Письмецо напишемстарым анонимным способом: вырежем буковки из газетки и на бумажку наклеим. Ты,кстати, и займешься, делать тебе в подвале все равно нечего.

— Глупость несусветная… Ну ладно. Допустим, письмосоставили, и Аркаша заплатить решил. Деньги надо как-то получить. Аркаша за копейкуудавится. Значит, за деньгами приглядывать будут, и мы, две умницы, сгорим вовремя передачи.

— Еще чего, — фыркнула Танька, — может,Аркаша и не дурак, но и мы не вчера на свет родились. Поставим условие, чтоденьги передаю я.

— Допустим. Но за тобой следить будут.

— А мне что? Лишь бы им в радость. К нашей помойкемусорка подъезжает ровно в восемь.

— Чего? — не поняла я.

— Мусороуборочная машина, — терпеливо пояснилаТанька. — Никогда таких не видела? Далее она следует по проспекту допересечения с улицей Погодина. Там прихватывает последние контейнеры. Я сегодняза ней покаталась. На Погодина она приезжает где-то в 9.45. Улавливаешь?

— На что тебе мусор? — запечалилась я. — Чему тебя вообще голова забита?

— Ладно, ты без денег нервничаешь, оттого тугосоображаешь. В письме напишем, чтоб деньги упаковали в кейс, который, самособой, повезу я. Кейс надо оставить в контейнере на улице Погодина, где-то в9.40. Подъезжает мусорка, контейнер забирает и далее следует на свалку.Мальчики Аркаши следуют туда же. Если и смогут кейс найти, то, само собой, ужепустой. Пусть голову ломают, куда и как деньги по дороге ушли. Кстати, сегодняшофер с этой самой мусорки завтракать заезжал, в кафешку на Савельевской.Народу там всегда тьма, машины впритык стоят. Жует дядька не торопясь, где-то сполчаса. Аркашины мальчики потоскуют, к тому же со стороны все это выглядитподозрительным. Когда и в какой момент деньги из-под носа увели, сообразитьбудет трудно. Я засмеялась.

— Так… Ты, конечно, прихватишь второй кейс. Пустойвыбросишь в контейнер, а с денежками спокойно махнешь домой?

— Конечно.

— А если проследят? — напомнила я.

— Но не до двери квартиры. У меня соседка в отпускуехала, ключ от своего жилища мне оставила. Зайду к ней, оставлю деньги, пустьполежат маленько…

— Кейс у тебя в руках заметят, — нахмурилась я.

— Повешу мешок на шею, плащ надену, белый, трапецией.По дороге деньги из кейса придется быстренько в мешок переложить. Купюры надотребовать крупные, чтоб долго не возиться. Парни близко подкатить не рискнут,так что при известной ловкости провернуть это нетрудно…

— Они могут проверить кейс после того, как ты бросишьего в контейнер, — сказала я.

— Вряд ли, опасно.

— Его может увидеть шофер мусорки.

— Рискнем. Хотя контейнером он особо не интересуется.

— А если Аркаша заявит в милицию?

— Это тоже вряд ли… Врагов у него полно, он гадатьначнет, кто из них ему свинью подложил.

— Он может не дать ни копейки… — нахмурилась я.

— Как же… слабо старичку. Любовь, она дорогого стоит, апоследняя и вовсе бесценна. Раскошелится.

— А я что рассказывать должна?

— Шла по улице, подскочили двое, затолкали в машину,глаза завязали, куда-то привезли. Держали вроде бы в подвале, еду приносили,когда свет выключали, на пол ставили. Потом в масках вошли, опять глазазавязали, вывели и в машине повезли куда-то. Велели до ста сосчитать. Повязкусняла, сижу на скамейке в парке Пушкина. Времени продумать всякие детали у тебябудет сколько угодно. Ну?

— Исключать милицию нельзя, — покачала я головой.

— Аркаша будет держать меня в курсе. Перепугается, гад,наболевшим начнет делиться.

— Засыпаться — раз плюнуть.