Крутая мисс - Марина Серова

Это замечание могло бы добить бедного Валентина Сергеевича окончательно, но, к счастью, он его не понял. В грохочущей коробке самолета повисла неприятная пауза.

Доули, который вполне прилично владел испанским, попробовал разрядить напряжение. — Надеюсь, сеньоры, наш лайнер для курящих? — громко спросил он и, достав из кармана пачку «Кэмела», любезно протянул ее Ортеге.

Наркобосс проигнорировал этот жест и вопросительно обернулся к Мигелю. Тот пожал могучими плечами и примирительно заметил:

— Все в порядке, сеньор Ортега! Я летел вместе с этим парнем из Нью-Йорка. Не могу поручиться на сто процентов, но мне кажется… — Тут он наклонился к уху Ортеги и что-то негромко ему сказал.

Тот задумчиво почесал переносицу и взглянул на Быкова с уже доброжелательным интересом.

— Почему же у него такой вид, словно он прошел сквозь канализацию? — укоризненно проворчал он.

Мигель, тяжело ступая, обошел его и присел рядом, откинув скрипучее сиденье. Они принялись о чем-то негромко переговариваться, причем я не раз и не два ловила на себе их не слишком деликатные взгляды.

Такой оборот событий совершенно меня не устраивал. Я догадывалась, о чем толкует мой бесцеремонный соотечественник. Не следовало ожидать, что в колумбийской сельве собрались одни недоумки. Мигель наверняка заодно с Ортегой, и сейчас они скорее всего обсуждают причины удивительного совпадения, которое свело в одном самолете троих русских, каждый из которых по-своему подозрителен.

Многое зависело теперь от того, в какой точке этой экзотической страны пилоту удастся посадить свой крылатый гроб. Если удастся посадить вообще. Если все мы окажемся в каких-то диких местах, будущее мое не назовешь завидным.

Но, кажется, та же мысль беспокоила и вельможного босса. Через некоторое время он прервал секретную беседу и, с раздражением посмотрев в сторону кабины пилота, бросил:

— Может быть, пообещать что-нибудь этому человеку? Мне не хотелось бы, чтобы он уронил нас куда-нибудь в ущелье…

— Он и сам этого не хочет, — заверил его Мигель, но тем не менее поднялся и сообщил: — Пойду побеседую — как там наши прогнозы…

Мигель протопал в нос самолета, а я села на скамейку между Доули и Валентином Сергеевичем. Быков посмотрел на меня и попытался улыбнуться — губы у него дрожали. Я ободряюще кивнула ему и обернулась к англичанину.

— Вы не решились закурить в присутствии таких особ? — спросила я по-английски. — На вас не похоже.

— Я потерял зажигалку, — с сожалением сообщил Доули. — А просить огня у таких головорезов слишком рискованно. Могут неправильно понять, — ухмыльнулся он.

— Да, здесь они не стесняются, — кивнула я. — Если бы вы мне не сказали, я бы ни за что не подумала, что этот сеньор питает слабость к импрессионистам. Скорей бы уж поверила, что он пьет человеческую кровь.

По металлической трубе гулял ветер, врывающийся в расстрелянные иллюминаторы. За его шумом сеньор Ортега не мог уловить, что беседа идет о нем, тем более что мы старались говорить тихо.

— Да, он человек многогранный, — подтвердил Доули. — Кстати, то же самое можно сказать и о всех присутствующих. — Он хитро посмотрел на меня. — Разумеется, в положительном смысле. Вы тоже удивили меня. То, что мне удалось сохранить присутствие духа и даже добраться до самолета, все-таки имеет некоторые предпосылки — я служил в морской пехоте, да и позже побывал во многих переделках. Но то, что сотворили вы, невольно наводит на некоторые размышления…

— Знаете, — сказала я, многозначительно посмотрев ему в глаза. — Размышлять я не могу вам запретить, но настаиваю, чтобы любые размышления насчет моей персоны вы хранили в самом дальнем уголке мозга, договорились? Я не люблю публичности.

— Я об этом догадался, — медленно сказал Доули. — Можете положиться на меня, слово джентльмена. Тем более, возможно, у нас с вами сходные интересы…

— Интерес у меня один — добраться к своему брату, — отрезала я. — Он и так уже сходит, наверное, с ума от тревоги.

— Да, вероятно, — сказал Доули. — Но все-таки он сейчас в лучшем положении, чем родственники того бедолаги, что спит вечным сном на полу нашего самолета. Вашему брату есть на что надеяться.

— Пока, — заметила я.

Вернулся Мигель и с мрачным видом опустился на сиденье. Автомат, болтающийся у него под мышкой, был похож на детскую игрушку. Мигель обвел нас немного злорадным взглядом и провозгласил:

— Горючее на исходе. Начинает светать. Мы в двадцати милях от Аякучо. Пилот говорит, что попробует посадить машину на маисовое поле. Это единственная и последняя возможность, поэтому нам осталось совсем немного, чтобы привести в порядок свои земные дела… — Он коротко хохотнул, весьма довольный своей шуткой и, сунув руку в боковой карман пиджака, достал оттуда короткую сигару и зажигалку.

Репортер покосился на зажигалку с затаенной завистью, но не шелохнулся. Его неожиданно выручил не кто иной, как сам сиятельный Ортега. Словно проснувшись, он посмотрел по сторонам каким-то необычным смиренным взглядом и тоже достал из кармана своего золоченого пиджака изящную пачку с тонкими сигарами. Поднявшись со своего места, он церемонно предложил сигары всем поочередно. Раненый юноша и я отказались. Доули и Быков испытывать судьбу не стали и приняли подношение. Правда, из дрожащих рук Валентина Сергеевича сигара тут же выпала и закатилась в какую-то щель. Ортега слегка усмехнулся и вернулся на свое место. Мигель поднес ему огня, а потом прикурил сам. Наконец он небрежно перебросил зажигалку Доули.

Салон наполнился табачным дымом, который, впрочем, быстро сдувало ветром, рвущимся из иллюминаторов. Как я догадывалась, мужчины испытали огромное облегчение — теперь они спокойно могли смотреть смерти в глаза. Мы с некурящим Валентином Сергеевичем были лишены даже такой немудрящей поддержки. Другое дело, что смысл всех речей ускользал от моего земляка, и вряд ли его в этот момент беспокоило будущее. Он все еще терзался недавними воспоминаниями.

Между тем за бортом самолета действительно посветлело. Обернувшись к уцелевшему иллюминатору, я посмотрела наружу. Зрелище было поразительное — повсюду, насколько ухватывал глаз, расстилалось море дикой растительности. Переплетенные кроны тропических деревьев сочились седыми струйками испарений, которые, сливаясь, превращались в клубящиеся полупрозрачные облака, стелющиеся до самого горизонта. Грозно выступающие вдалеке горные цепи тоже тонули в сером мареве. Все это казалось каким-то диковинным видением. Глядя на раскинувшийся под нами пейзаж, я не представляла, где здесь можно посадить самолет. Даже такой дырявый, как наш.

Однако у пилота были, по-видимому, свои соображения на этот счет. С упорством обреченного он продолжал тянуть машину одному ему известным маршрутом, постепенно приближая ее к земле.

Наверное, что-то все-таки не сошлось в его расчетах, потому что вдруг из-под днища — буквально под нашими пятками — раздался леденящий душу треск и скрежет. Самолет шатнуло. Мы все побледнели и инстинктивно вцепились руками в сиденья.