Трое обреченных - Алексей Макеев

Когда сотрудники агентства все вместе, с шумом и прибаутками, завалились в офис, была одна минута десятого. Олежка комментировал бесподобную игру нашей сборной по футболу. Вернер размышлял, существует ли загробная половая жизнь. Екатерина восхищалась соседями, установившими на ребенка сигнализацию и значительно упростившими свою тяжелую жизнь. Взорам вошедших в кабинет предстала незабываемая картина. Начальник восседал за рабочим столом — монументальный, как скала. Во взоре — безразмерная тяжесть директора гигантского оборонительного предприятия. И такая же глубина ответственности. Голова набычена, пальцы постукивают по столу.

— Мы не опоздали, — быстро сказал Олежка.

— Неплохо смотришься, командир, — сглотнул Вернер.

— Сколько раз я говорила, что над головой руководителя должен висеть портрет! — воскликнула Екатерина. — Президента, генсека, Дзержинского, господа бога. Любимой свинки, наконец!.. Представляете, как бы выгодно они сейчас оттеняли друг друга! Давай закажем, Костик?

— А какой он из себя — господь бог? — озадачился Олежка.

— В этом деле главное не перегнуть, — мудро предостерег Вернер. — И не забыть, какая религия и строй у нас на данный момент господствующие. Отец реальную историю рассказывал. Он учился в 54-м в Иркутском университете имени Жданова (который, к слову, не подозревал о существовании такого города). Сообщают сверху: сняли Маленкова. Ректор звонит завхозше: «Беги ко мне, снимай Егора, вешай Хрущева!» — «Да там их полный запасник, — отвечает завхозша, — я ж не помню, как он выглядит…» — «А лысый такой», — вспоминает ректор. Ну, та, недолго думая, сдувает пыль, приносит, вешает. А люди ходят и удивляются, чего это у ректора Берия висит… Обошлось, правда, строгим выговором — добрым Никита был…

Максимов молчал. Каменная поза руководителя, похоже, народ не впечатлила. Понимал народ, что начальник хоть и злой, а в глубине души все равно добрый. Екатерина расположилась делать маникюр — из французской косметики, сваренной вьетнамцами в Кузбассе; Олежка втиснулся за компьютер.

— Между прочим, я выполнил твое задание, Константин Андреевич, — радостно сообщил Вернер.

— Какое? — сухо поинтересовался Максимов.

— Последнее, — удивился Вернер.

— О чем? — Максимов тут же пожалел о вопросе, поскольку вся компания отложила свои занятия и с неподдельным изумлением выставилась на начальника.

— Бывает, — почесал затылок Вернер. — Хотя и не скажу, что это как-то согласуется с поведением вменяемого человека. Дело было так, Константин Андреевич. Ты позвонил мне вчера домой в одиннадцатом часу вечера. Голосок у тебя был, прямо сказать… неважный. Но я не обратил внимания, поскольку ты отвлек меня… от одного важного мероприятия. А просил ты меня по моим полицейским каналам пробить труп, образовавшийся вчера же вечером на улице Пролетной — в поселке за оловокомбинатом. Парень свалился с крыши. Не припоминаешь?

— Закусывать надо, — пробормотала Екатерина.

Максимов погрузился в раздумья. В одиннадцатом часу вечера, осатанев от нервотрепки и тщетных поисков, раздавленный физическими упражнениями и фальшивой водкой, потребленной в «Плакучей иве», он трясся в маршрутном автобусе. Неужели позвонил Вернеру? А почему бы нет? Разумный и трезвый поступок. У Вернера устойчивые связи с одной суровой куколкой в погонах. Не с ней ли проводил он вчера свое важное «мероприятие»?

— Каковы же успехи? — хмуро спросил Максимов.

— Кому-то несказанно повезло, — подбоченился Вернер. — Для получения информации хватило одного телефонного звонка.

«С ней», — подумал Максимов.

— Погибший молодой человек — Березин Александр Иванович. Тридцать лет. Прописан по адресу: вторая Трикотажная улица, дом 16, квартира 294. Длинная «кишка» за клубом Чехова. Работал старшим программистом в компании «Промэкс». Компания занимается офисным оборудованием. С пятнадцатого числа г-н Березин числился в законном очередном отпуске, который по непонятным причинам передвинул с июля на май. Руководство не возражало. Покойный не женат, пользуется заслуженным авторитетом в коллективе. Парень, судя по всему, неплохой. Начальство расстроено.

Максимов подавленно помалкивал.

— А ты не хочешь рассказать, куда тебя носила нелегкая? — осторожно осведомилась Екатерина. — Последняя информация о твоих перемещениях датируется вчерашним утром — когда ты отправился в Центральный парк ловить автобус с рекламой «чистящей дряни». Дальнейшая связь с тобой оказалась затрудненной — на каком-то из этапов своей кропотливой сыщицкой деятельности ты выпал из сети.

Максимов решился. Рисковать головами сотрудников он предпочитал за реальные деньги, а не задаром.

— Слушайте меня внимательно, — процедил он. — И не вздумайте переспрашивать, а тем более прекословить.

— Ну, все, — вздохнула Екатерина. — Опять идти в горящую избу…

— Агентство закрывается на ключ, — повысил голос Максимов. — Ключ сдается на пульт, и о его существовании до понедельника забывают ВСЕ. Это вынужденная мера — ради вашей же безопасности. Сами куда-нибудь смойтесь. Разрешаю сидеть дома, но без нужды дверь не открывать. Связь по сотовым — условным сигналом. Все забыли условный сигнал?

— Ничто не забыто, — пробормотал Вернер. — Послушай, командир… а тебе не кажется, что в этом мире все должно соотноситься? Яркие звезды — к холодам, белое вино — к рыбе…

— А закрытое агентство — к уменьшению смертной статистики в нашем городе, — кивнул Максимов. — Ты отлично схватываешь, Вернер.

— И нет другого способа?.. — растерянно посмотрела на свежий маникюр Екатерина (для кого старалась?).

— Есть, — пожал плечами Максимов. — Продолжать сидеть. Можно дверь открыть пошире.

— Бурковец? — спросил догадливый Олежка.

— Вы отлично ловите, ребята, — начал раздражаться Максимов. — До субботы она с меня не слезет. Ухожу на дно. А в субботу произойдет нечто такое, что отмщение частному сыщику станет уже неактуально. В понедельник свидимся. Проваливайте.

Заспанная дочь с изумлением наблюдала, как отец запихивает в чемодан какие-то совершенно ей не нужные тряпки, бросает в пакет яблоки, отсчитывает от увесистой пачки мелкие купюры. Щедрый какой.

— Одевайся, — приказал Максимов. — Можешь зубы почистить.

— А мое мнение роли не играет? — на всякий случай уточнила Маринка.

— Ни малейшего. Едешь к бабушке в деревню на четыре дня. Там сейчас хорошо, травка зеленеет, коровы мычат, гуси крякают.