Мертвый остров - Николай Свечин

– Вставай, лежебока! – кричал Виктор. – Совсем кабаном сделаешься. Придется тебя на Сахалине лебедкой выгружать. Что я Варваре Александровне скажу?

– Скажешь: недоглядел, – отмахивался Лыков, но очень быстро его сбрасывали с дивана на пол. Полчаса приятели «растрясали жиры». Алексей время от времени пробовал угостить соперника хорошим лещом, но ни разу не попал. Уморившись, они шли в буфет пить холодное пиво. Потом гуляли по палубе с Бисиркиным. А на стоянках втроем шлялись по диковинным заморским городам. Оказалось, что барон был везде, да не по одному разу. Он давал своим спутникам пояснения, выступал переводчиком, менял рубли на фунты… Штабс-капитан и надворный советник смотрели на все раскрыв рты. Они сначала накупили «на память» всякой ненужной дребедени. Потом Бисиркин опомнился и перестал бросаться деньгами, а Лыков продолжал. Кораллы и большие раковины, персидский ковер, серебряные чаши, чучело крокодильчика и даже зачем-то кальян загромоздили каюту. Наконец барон отобрал у друга бумажник и расплачивался из него сам. Скупка барахла прекратилась.

Алексей постоянно помнил, что внизу, в трюме, плывет Буффаленок. Но все на «Петербурге» было устроено так, чтобы привилегированные пассажиры не пересекались с арестантами. Последние гуляли лишь по трюмной палубе со стороны кормы. Караул не пускал туда чистую публику. Лыков ходил кругами и выяснил, что через вентиляционные трубы доносятся разговоры каторжных. Много часов он болтался возле них, надеясь услышать голос Федора. Но ни разу это ему не удалось. Между тем судовой доктор рассказал, что среди каторжных очень распространилась тропическая сыпь. А еще заплесневели судовые галеты, и трюмным жителям не хватает хлеба…

По выходе из Адена лейтенант Степура-Сердюков распорядился на полдня запереть провинившегося арестанта в «маяк». Это был своего рода чулан из меди, в котором помещался бортовой сигнальный огонь. Внутри него едва мог стоять человек. На жаре медь раскалилась, и наказание стало пыткой… Лыков и Таубе попробовали заступиться за несчастного, но старший помощник велел им не соваться не в свое дело. Губернский секретарь Фомин поддержал лейтенанта:

– Эх, господа командированные… С этими канальями иначе-то и нельзя! Анафемское семя – только плеть понимают! Ну ничего. Поживете меж нас месяц-другой и тоже научитесь.

Лейтенант, конечно, был прав. Когда на борту сотни убийц, грабителей и насильников, строгость необходима. Иначе будет хуже… Но все равно, сидя в тени, в лонгшезе, под свежим ветерком, Лыков ощущал себя очень неуютно. Выручила госпожа Фролова. Почтенная матрона о чем-то пошепталась со Степурой, и несчастного вернули из «маяка» в трюм. Видимо, добрая женщина умела убеждать людей такого сорта…

На стоянках и со встречных пароходов «Петербург» забирал телеграммы новостных агентств. За ужином их зачитывали пассажирам. Корреспонденты много писали о Всемирной выставке в Париже, о необыкновенной башне инженера Эйфеля. Таубе в каюте анализировал другие новости.

– Смотри, Лешка! Сообщают, что в Берлине идут секретные переговоры между Германией, Британией и Америкой. Делят Соломоновы острова. Лезет, лезет Василий Федорович[24]в Океанию! Вовремя мы ему Буффаленка подсовываем.

На шестые сутки после выхода из Адена «Петербург» бросил якорь на рейде Коломбо. Капитан объявил, что стоянка будет долгой. Требовалось не только бункероваться углем и водой, но и перебрать один из цилиндров судовой машины. Обрадованный Бирингтон сразу же сбежал с корабля на слоновью охоту. Звал и офицеров с Лыковым, но те отказались. Алексей устал от океана. Он уговорил своих попутчиков съехать на берег и поселиться в гостинице. Как ему там сделалось хорошо! Таубе и Бисиркин согласились с тем условием, что богач Лыков оплачивает их проживание. Утром троица отправилась за покупками, и быстро выяснилось, во что они вляпались.

Толпа негоциантов ожидала туристов прямо на выходе. Сразу же стали предлагать всякую дрянь; русские отмахивались. По единственной дороге так и шли гурьбой, пополняясь в пути новыми членами. На рыночную площадь пришло уже полтораста человек! Там обнаружилась длинная анфилада лавок, в каждой из которых торговали драгоценными камнями. Путешественники стали заходить в них, и всюду происходило одно и то же. Хозяин высыпал на блюдце горсть рубинов, изумрудов и сапфиров, а рядом клал пачку засаленных фотографий. Таубе объяснил другу, что это «знатные покупатели» – английские губернаторы, лорды или члены Палаты общин, будто бы сделавшие в этой лавке приобретения. У всех торговцев в «знатных покупателях» значились одни и те же рожи… Цену сразу задирали неимоверную и вообще вели себя как мошенники, пытались надуть где только можно. Лыкову это быстро надоело, захотелось обратно на корабль. Подальше от цейлонских пройдох! Но еще больше хотелось порадовать Вареньку. Выручил тот же барон. Пошептавшись с Алексеем, он увел всю ораву канючащих торговцев за собой. Элегантный и представительный, Таубе построил мошенников в колонну, возглавил ее и двинулся в обход по анфиладе. В тишине опустевшей лавки Алексей вынул горсть золота. Глаза хозяина вспыхнули адским огнем. По-французски сыщик заявил, что уменьшает цену за товар в десять раз. И тогда возьмет его. Цейлонец покосился на дверь, прижал палец к губам – и согласился. Надворный советник купил три рубина и три изумруда, для двух наборов из серег и перстня. Крупные камни даже без огранки смотрелись дивно. Отдав четыреста рублей, Лыков вышел на улицу. Впереди, как предводитель народного бунта, важно шествовал барон Таубе. Рядом семенил несуразный Бисиркин. Далее, расширяясь к концу, брела целая колонна торговых людей. Эпическая картина! Виктор вел свору с видом человека, который вот-вот купит весь остров с потрохами. Осталось только примериться… Налюбовавшись, сыщик сунул два пальца в рот и свистнул. Колонна разом остановилась и обернулась, как один человек.

– Айда на корабль!

Разочарованные негоцианты хором заверещали, и под этот вой русские, чуть не бегом, вернулись на «Петербург». Сходить на берег уже никому не хотелось. Даже багаж, брошенный в гостинице, забрали матросы. Три дня Лыков гулял по палубе, не рискуя больше посещать Изумрудный остров. А торговцы дежурили у пирса в больших силах.

На палубе было скучно, зато безопасно. Мягкие горы, заросшие тропическими джунглями, ласкали взор. Из леса доносились крики диких животных. Тут и там из-за пальм высовывались орудия британских береговых батарей. Под бортом парохода плавали мальчишки, ныряя за брошенными сверху монетками. Иногда невдалеке от них появлялся акулий плавник. Вечером на второй день одному из маленьких ныряльщиков акула откусила ногу… Госпожа Фомина тут же организовала среди пассажиров сбор пособия несчастному. Утром мальчишки, как ни в чем не бывало опять плавали под бортом.

Лейтенант Степура-Сердюков предложил путешественникам навестить знаменитого Ораби-пашу. Этот храбрый человек возглавил в 1882 году Египет после бегства из страны хедифа. Воевал с англичанами, был разбит, взят в плен и приговорен к смертной казни. Казнь заменили пожизненной ссылкой на Цейлон. Оказалось, к мятежному генералу свободно допускают всех желающих. Но Сергей Иванович, обычно идущий на поводу у попутчиков, вдруг заявил: