День из чужой жизни - Дарья Кожевникова

— Все же есть смысл их просмотреть. Дневник ловеласа, говоришь? Значит, у него и до этого имелись любовницы? Так не доверил ли он это таинственное что-то, которое все пытаются найти у тебя, одной из них? Если удастся установить из записей их личности, а потом с ними побеседовать….

— Да, в таком контексте я эти записи не рассматривала, — задумалась я. — Что ж, отдам тебе их сразу, как вернемся, и делай с ними все, что посчитаешь нужным.

Записи я Николаю действительно отдала. Он усмехнулся, увидев их, но говорить ничего не стал, просто убрал эту пухлую пачку в пакет. Потом подвез меня до работы. Вышел, чтобы открыть мне дверь, подал руку. Улыбнулся, глядя мне в глаза, которые я старалась округлять не слишком сильно, но, видимо, не слишком в этом преуспела. Ну правда, так для меня все это было ново и необычно, что не удивляться я просто не могла.

— Удачного тебе дня, — сказал он, добивая меня окончательно. — Вот только, Люд, не знаю, когда нам теперь удастся увидеться: у меня на работе вечный аврал.

— Когда получится, — ответила я, вдруг вспомнив Иринину политику «неприсоединения». С одной стороны, может, она и не давала возможности вдоволь насладиться обществом милого сердцу человека… а с другой стороны, оставалось чувство трепетного ожидания, мечты, свежесть отношений и романтика. Что меня на данном этапе жизни очень даже устраивало. Как и то, что не нужно будет снова каждый день вставать к плите, от чего я, надо сказать, уже порядком отвыкла. — Всего тебе хорошего и удачи в делах.

Не знаю, задался ли у него день (хотелось бы верить, что да, ведь не в последнюю очередь он решал и мои проблемы), но у меня рабочее время пролетело как на крыльях. Потому что я сама порхала и цвела. Все зануды и прочие дониматели были у меня в этот день солнышками и лапушками, и самая гадкая документация не наводила тоску, и даже солнце светило мне ярче обычного.

— Что с тобой происходит? Не влюбилась ли, часом? — об этом меня за день спросили не раз. Но я только загадочно улыбалась в ответ. Не рассказывать же всем и каждому, до чего я дошла: такая в прошлом правильная, вдруг резко сиганула со своего пьедестала вниз и докатилась до того, что завела себе любовника! Ведь я даже и сама еще толком не свыклась с этой мыслью.

Последующие четыре дня прошли для меня без событий. Николай пока лишь звонил мне, спрашивая, как у меня дела, и вкратце рассказывая о том, что установил личности нескольких женщин из «пивных записок», но пока беседа ни с одной из них не дала результата. Это не способно было меня расстроить, потому что лишь от того, что я слышала его голос, у меня возникало чувство, что я начинаю парить над полом, настолько мне становилось радостно и легко. Иринка пару раз заезжала за мной, и мы с ней вместе ездили в фитнес-клуб, после чего она подвозила меня до самого дома. А Дрейкусю по вечерам я теперь выводила всего на несколько минут, так сказать, лишь «на прописку». Бегали же и гуляли мы с ним по утрам. Я решила, что ради собственной безопасности могу подняться на часок пораньше, чтобы уйти с собакой в парк, где она могла полноценно подвигаться. Интуиция подсказывала мне, что бандиты, караулившие меня до этого в поздний час, не слишком любят ранние подъемы, поэтому в такое время меня вряд ли угораздит с ними встретиться. И пока именно так оно и было. Тройка бандитов в эти дни вообще никак о себе знать не давала. Может, они все-таки поверили мне, когда я им сказала, что они не там ищут? Но Николай сказал, чтобы я на это не надеялась. Тогда оставалось предположить, что они не появляются просто потому, что пребывают не в рабочем состоянии, а лечат свои проколотые гвоздями ноги и пострадавший затылок. Не знаю точно, в этом ли была причина, но их отсутствие меня вполне устраивало. И мы с Дрейком прекрасно проводили время.

Потом приехала Любанька, и мне пришлось отдать ей Дрейкусю. Попутно она рассказала, что да как с ее сынулей, но я слушала вполуха, давно успев понять, что если мальчик, вместо того чтобы превратиться в мужчину, превращается в шалопая, то это уже диагноз. Поэтому ничего нового Любанька сообщить мне попросту уже не могла. Обиделась на меня, не обнаружив моего бурного сочувствия проблемам ее сынульки. Но притворяться я не умею, а из искренних чувств у меня к ее отпрыску только большое желание отхлестать его по морде. Но это уже семейные функции, и я за них, естественно, не стала бы хвататься. Что же касается Дрейкуси, то я на прощание от души расцеловала этого грызуна и пригласила приходить в гости. И с грустью смотрела ему вслед через окно. Тогда я еще не знала, что в этот раз не останусь без собаки надолго и что скоро судьба сведет меня с еще одним дивным представителем песьего племени. Впрочем, об этом чуть позже. Потому что в ближайшем времени у меня состоялось свидание совершенно иного рода: в очередной раз позвонил Николай и вместо обычного разговора спросил:

— Ты ничего не имеешь против, если я приеду к тебе?

— А что? — сразу насторожилась я. — Есть какие-то новости?

— Да нет, новостями как раз похвастаться не могу. Просто очень хочется тебя увидеть.

— Ну так без проблем! Приезжай, конечно!

В радостном оживлении я стала готовиться к его приезду. Квартиру не стала вылизывать, как сделала бы это раньше в ожидании гостей. Так, повела по ней глазами и решила, что порядок вполне себе ничего. Зато собой уж занялась так занялась, вспомнив все Иринкины лекции. Ну а между делом еще борща сварила: и сама будто сто лет его не ела, и решила, что Николай на меня за это тоже не будет в обиде.

Борщ мой ему действительно понравился, только узнала я это далеко не сразу. Потому что от самого порога, бросив на пол пакеты и вручив мне букет, он принялся меня целовать. В итоге букет тоже отправился к пакетам, пристроившись на них сверху. А мы… Ну, в фильмах об этом очень даже красиво показывают, так что лишнего я уж не стану болтать, смотрите. Скажу только, что забыла об всем на свете, кроме того, что я счастлива! Так, что сама кровь, которая бежала по моим венам, была словно наэлектризована неведомой энергией, отчего появлялись и какие-то сверхсилы, и обостренное, более яркое восприятие окружающего, и особое желание жить. Может, настолько я не была избалована мужским вниманием всю свою жизнь? А может, прав был Фрейд, когда заявлял, что именно отношения между мужчиной и женщиной являются движущей силой вообще всего в этом мире? По крайней мере, именно так я его поняла, а теперь и прочувствовала. А потом Николай, лежа рядом со мной на диване и улыбнувшись мне глаза в глаза, вдруг сказал:

— У тебя сегодня так вкусно пахнет.

Вот тут-то мне и представился шанс блеснуть своими талантами. Впрочем, я и сама им должное отдала, потому что борщ люблю, и при этом он мне всегда удавался. Потом мы снова валялись на диване и болтали. Николай тактично не стал рассказывать мне о тех любовницах моего неблаговерного, которых ему довелось повидать. В ответ на заданный мною вопрос ответил лишь:

— Что имеем, не храним. Была бы ты ему чужая, он бы наверняка хвостом за тобой бегал. А так разменивался на что ни попадя, как последний дурак, лишь бы гульнуть. Все, Люд, не будем больше об этом. Главное не в этих женщинах, а в том, что ни одной из них, похоже, тоже ничего не известно. Никому он ничего не говорил и не оставлял на хранение. Уж я выяснял это, не жалея сил. Убеждал, уговаривал, загонял вопросами в тупик — все впустую.