Мертвые в прятки не играют - Елена Донцова

Всякий раз Ника клялась себе, что в следующий раз выскажет мужу все, что копилось в ее душе длинными бессонными ночами. Припечатает так, что к этой теме он больше не посмеет возвращаться. Но проклятый червячок невнятной вины всякий раз не вовремя поднимал вновь и вновь свою мерзкую голову...

Когда через час вернулся Координатор, он нашел ее все в той же позе эмбриона. Сочувственно пощелкал языком, снял одеяло с другой половины кровати и заботливо прикрыл им женщину.

– Вы все знали, да? – едва ворочая языком, спросила Вероника. – Вы специально разрешили мне позвонить? Выбить клин клином, правда? Вы играете с нами, как кот с мышками. А зачем? Мы – люди, и с нами гораздо проще договориться, если мы знаем, для чего во всем этом участвуем.

– Вы очень скоро все узнаете, – сказал Координатор и попытался сунуть ей под голову подушку, но Вероника ударила его по руке и резко села на кровати. И продолжала обличать:

– Думаете, я не догадалась, что этот человек не случайно оказался под колесами моей машины? Вы же понимали, что, даже если Алия и поймет необходимость, как вы выражаетесь, сотрудничать, родня и муж никуда ее не отпустят. Думаю, вы просто позвонили ему и сказали, что его жену в этот самый момент похищают. Он бросился ей на выручку, ну а вам оставалось надеяться, что на узенькой дорожке и при моем невменяемом состоянии разъехаться нам с ним будет очень сложно.

– Ну, это уже какие-то фантазии пошли, – отступая на шаг назад, сердито пробасил Координатор. – Лучше лежите себе дальше и не придумывайте ерунды. Вообще ни о чем не думайте! Видите ли, в конечном счете все к лучшему. У вас большие проблемы в семье, и поверьте, не мы в них виноваты. Может, и к лучшему, что вы сейчас не можете вплотную заняться этими проблемами и утонуть в них, как олень в болоте. Поверьте мне в одном: детей вы не потеряете. Люди, на которых вы сейчас работаете, умеют быть благодарными. А мужа вы потеряли много раньше, чем началась эта история, так что жалеть о нем уже поздновато. Просто постарайтесь расслабиться и отдохнуть. Договорились?

Вероника молчала, плотно закрыв глаза. Он еще постоял над ней – и на цыпочках покинул номер.

* * *

В самолете Алия появилась в последний момент. Вошла очень бледная, закутанная с головы до ног во все черное, со сжатыми в нитку губами. Она тихо опустилась на крайнее от прохода место и уткнулась взглядом в пол. Вероника сидела у иллюминатора, и кровь ее застыла при виде бывшей одноклассницы. Заговорить ли с ней, попросить ли прощения? Или лучше вообще пока не попадаться ей на глаза? Молчали и Сашка с Юлей. Когда самолет уже оторвался от земли, Алия, словно понимая, что только она в состоянии нарушить это вязкое молчание, глубоко вздохнула и спросила:

– Девочки, вы уже знаете, что этим людям от нас надо?

Женщины оживились, задвигались, и Сашка сказала:

– Мы думаем, то есть мы почти уверены, что это как-то связано со Стасей. Ты помнишь Стасю Борскую?

Что-то странное произошло в этот момент с Алией. И без того бледная, она вмиг сделалась синюшной, черты лица заострились, глаза превратились в черные омуты. Сашка перегнулась через Юлию и схватила ее за руку:

– Что, Алечка? Ты почему так испугалась?

– Я знала, – мертвым голосом проговорила Алия. – Эта история со Стасей – как черная метка в моей судьбе. Сколько я молилась о ее душе! Я чувствовала, что эта история когда-нибудь вернется и разрушит мою жизнь!

Женщины притихли, пораженные. Потом Юлия спросила каким-то очень вкрадчивым голосом:

– Но ты ведь ничего не знаешь об этом... такого... особого?

– Я знаю только то, что знаете вы, – твердо ответила Алия.

– Алечка, не убивайся ты так, – попросила Сашка. – Все с твоей жизнью будет хорошо. Мы ведь абсолютно ни в чем не виноваты, а потом, это всего лишь предположение... Столько лет прошло...

На этот раз они замолчали уже надолго. И Вероника ни на секунду не сомневалась: каждая из женщин перебирала в памяти тот проклятый декабрьский день...

...Декабрь в том году, на радость школьникам, выдался невероятно, фантастически холодным. Был конец четверти, а занятия в школе все равно отменяли, потому что котельные не справлялись, и в школьных стенах царил просто арктический холод. Каждое утро Ника просыпалась в положенный для подъема час и затаивалась под одеялом, с замиранием сердца ожидая, когда по радио передадут прогноз погоды. И если мама, наконец, говорила: «Все, можешь спать дальше», она тут же вскакивала, веселая, как птичка, и до вечера занималась разнообразными делами: валялась с книжкой, смотрела телевизор, часами болтала с Сашкой по телефону. Но когда до каникул оставалось всего-то несколько дней, мама вдруг сказала:

– Поднимайся, Вероника, пора в школу.

Ее слова прозвучали как гром с небес.

– Какая температура? – не веря своим ушам, спросила Ника.

– Не бойся, не замерзнешь. Скорее утонешь. Оттепель.

Вероника сползла с кровати и принялась вяло бродить по квартире, пытаясь собрать школьные вещи, а они, как на грех, расползлись по самым неожиданным местам. К первому уроку едва успела. И тут же узнала от Сашки две ужасные новости: во-первых, четверть продлили еще на несколько дней, а во-вторых, они прямо сейчас, на первом уроке, будут писать четвертную контрольную по алгебре. Была еще и третья ужасная новость: Юлька заболела. Если Вероника и нуждалась в ней когда-нибудь, то только на контрольных по точным предметам. Без Юльки шансы написать контрольную у нее и у Сашки примерно равнялись нулю.

Математичка, она же классная руководительница Татьяна Яковлевна, уже написала на доске оба варианта. Вероника таращила глаза на задачки и примеры – и медленно впадала в отчаяние. Вообще-то она неплохо успевала по точным предметам, но в последние месяцы страдания из-за Сашки, а потом внеплановые каникулы совершенно выбили ее из колеи. Что касается Сашки, та была прирожденным гуманитарием и терялась при виде формул.

Вероника в панике закрутила головой. За ее спиной сидела Стася Борская, самая независимая девочка в классе. Стася замечательно училась, когда хотела, и переставала даже открывать книжки и тетради, если интерес к учебе внезапно исчезал. В этой четверти учеба явно не была у Стаси в приоритете – она взглянула на доску такими же потрясенными глазами, как и Ника.

Место рядом с ней пустовало – и это было Юлькино место. На всех контрольных она сначала решала соседний вариант и передавала его Стасе. Затем листок переходил к Веронике – и Ника радовалась, что все-таки формально получает его не совсем из рук заклятой соперницы. Юля же тем временем занималась Сашкой: откровенно привстав на месте и перегнувшись длинным телом через парту, следила, чтобы безалаберная Сашка правильно переписала уже решенный Юлькой вариант. И только перед самым звонком заполняла собственный листок быстрым четким почерком.

Но сейчас Стася грызла ручку и смотрела в потолок, ее прозрачные глаза подернулись дымкой мечтательности. Вероника в отчаянии глянула на Сашку, та – на нее, и во взгляде этом явственно читались слова: «Погибаем, подруга».