Пятый туз - Анатолий Галкин

Дибич думал, что на этой фразе все посмеются, но только он сам хихикнул три раза… Савенков даже не улыбнулся. Он был человек интеллигентный, а значит деликатный… А Павленко пока вообще было не до смеха…

Полковник быстро вернулся к деловым вопросам.

– Итак – будем координировать действия на общую пользу… Ты, Игорь, приходи завтра в полдень. Познакомлю с Вадимом Роговым, представлю как друга и частного детектива. Сыщика, ведущего одно дело, где есть некоторые пересечения с убийством не Сретенке… Все он поймет, если я его попрошу… Вы не за рулем?

– Нас парнишка в машине ждет.

– Значит, долго сидеть не будем… Но по сто граммов дагестанского – святое дело.

* * *

Илья Ермолов был фаталистом… Вернее, он стал им десять лет назад, после того случая в ущелье около Кандагара.

Этот афганский эпизод изменил его жизнь, его характер, образ мыслей. Илья знал, что память об этом случае присутствует во всех его делах, размышлениях. Он мог неделями не вспоминать об этом случае, но знал, что оно рядом… Это как заноза, которую невозможно извлечь. Она не мешает, но в неудачном положении вдруг кольнет и напомнит о себе.

…Группа шла по тропе вдоль узкого ущелья. На тропе с трудом могли разойтись два человека, а внизу была практически отвесная двадцатиметровая скала. Изредка встречались площадки, на одной из которых Илья догнал капитана Сергиенко. Тот встретил его очаровательной улыбкой и попросил:

– Давай покурим, Илья. Мои кончились.

– Ну, давай, брат.

Илья повернулся спиной к ущелью и встал почти вплотную к Сергиенко, пропуская группу. Он неторопливо полез в карман, достал пачку и протянул ее другу… Вдруг его рука стала ватной и пачка сигарет выпала на камни. Илья мгновенно наклонился, боясь, что курево полетит в ущелье, и так же мгновенно выпрямился. Он не слышал выстрела. Он только увидел, что Сергиенко, продолжая улыбаться, держится за правую часть груди, а между пальцев струится кровь. Подхватив оседающего на землю капитана и стараясь не упасть вместе с ним в пропасть, Илья закричал, как ему показалось, противно и визгливо:

– Огонь!.. За ущельем – снайпер. Ребята, беглый огонь!.. Санитара ко мне!

…Донести Сергиенко до базы живым не удалось. Всю дорогу Илья шел молча, наклонив голову и разглядывая кровавое пятно на левой стороне груди – кровь Сергиенко, когда он его обнял. Сомнений не было: целились ему в спину, в сердце. И целились точно… Всего один выстрел. Доля секунды – и выпавшая пачка сигарет спасла ему жизнь…

Случайно убит другой.

А пуля была его… Это точно!

* * *

Дома Липкина не было, и Илье с трудом удалось у одной из соседок узнать адрес его матери. Пришлось прокатиться в Чертаново. Мать не выразила особого беспокойства, заявив, что Аркадий человек молодой и самостоятельный. Более того, она, как мать, не считает для себя достойным занятием отслеживать его контакты… Но Аркадий артист и, где бы он сейчас ни был, к шести часам он будет в театре, где он сегодня играет.

К началу спектакля Липкин не появился, но администратор Викентий Петрович, предупрежденный Ильей, заранее вызвал замену.

Благодарный и взволнованный деятель искусств угощал сыщика кофе в своей каморке:

– Отличный кофе. Пейте, дорогой. Вот и сухарики домашние… А где Липкин – я не знаю, и меня это мало волнует.

– Но это же ваш подчиненный.

– Никакой он не подчиненный… И я не подчиненный – мы все свободные люди… И он свободен… С сегодняшнего числа он уволен… Липкин у нас с октября по договору. Два раза он нарушал договор – хорошо; три раза – очень хорошо… Вы знаете, что на Новый год он был барашком – отличная, надо сказать, роль – так когда на него шкуру натянули и вытолкнули на сцену, он даже блеять не смог. Только гнусно гавкал… А в марте: «Гамлет». Это, вы же понимаете, – классика. Это Шекспир! Это – благоговеть надо. И роль у него удобная – тень отца Гамлета. Это не Розенкранц и тем более не Лаэрт! Тут даже шпагой махать не надо. Ходи себе в тени и вещай загробным голосом. Это даже с перепоя можно играть: и голос подходящий, потусторонний, и морды мятой под капюшоном не видно. Так, здрасьте! Липкин со стены крепостной свалился, и Гамлету вместе с Горацио пришлось его за кулисы вытаскивать – потому что он к зрителям полз… Вы, уважаемый, представляете картинку: при полном зале Гамлет тянет своего отца за ноги… Это уже не Мейерхольд. Это русский сюрреализм!

Викентий Петрович неторопливо пригубил кофе и вежливо продолжил:

– Нет-нет, Липкин уже не жилец… Я имею в виду в нашем театре. А если вы все-таки хотите его найти – вот вам адресок. Это маленькая дачка в Малаховке, вернее, часть дачи… Хозяйка – наша бывшая Офелия. Она сейчас с другом на Кипре – Ольга Маковецкая. Я думаю, что у него есть ключи от этой дачи. Он после каждого прокола по три дня там отлеживается. А Ольга была благородной покровительницей. Она и тогда, зимой, два дня его держала, пока он внятно блеять не стал… Баран беспробудный!.. Вы, если его найдете, так и скажите: мы можем простить, но в последний раз.

* * *

Илья добрался до Малаховки к восьми часам вечера.

Было еще светло. Это упростило поиски двухэтажного каменного дома с высокой красной трубой и обвалившимся балконом. А вот и боковая калитка под рябиной.

Молодец Викентий Петрович – описание соответствует. От калитки через небольшой участок тропинка вела к массивной низкой двери – отдельному боковому входу в часть дачи. Окна были наглухо задернуты шторами, но Илье показалось, что одна из штор была неестественно прижата к стеклу, как будто кто-то стоял за ней, вглядываясь в надвигающиеся сумерки.

Не представляло сложности найти дырку в низком прогнившем заборе. Через минуту Илья был уже на крыльце и три раза отчетливо стукнул кулаком в дверь:

– Откройте, Липкин. Мне надо с вами поговорить. – Через минуту он повторил стук. – Откройте. Я буду вынужден сломать замок.

Дверь открылась неожиданно. На пороге стоял очень гордый своим видом Аркадий Липкин: он был в трусах, с огромным топором или, скорее, колуном в хилых руках.

– Ну, приветик, давно не виделись! – ехидно приветствовал его Илья. – Ты, тень отца Гамлета, топорик-то положи… Я ведь мастер спорта по самбо и могу твою актерскую внешность попортить. Очень даже просто.

Топор покорно лег к ногам. Липкин повернулся, и они медленно прошли в большую комнату.

– Оденься, Липкин! Смотреть на такое и то холодно… Ты что, трезвый?

– Да не было тут ничего. Я все обшарил… А выходить боязно.

– А телефон-то здесь есть, герой-любовник?

– Есть, в соседней комнате… И мне звонили уже несколько раз, но я не подходил.

– А почему знаешь, что тебе?

– А кому же еще?

– Логично. Если не мне – то кому же? Может, Ольге Маковецкой.