Кража в Венеции - Донна Леон

Зато у них есть фотография этого человека… Никерсон (его называли так за отсутствием другого имени) к этому моменту, скорее всего, уже сменил внешность и покинул город, а может, и страну. Но что заставило его поторопиться с отъездом?

По уверениям Пьеро Сартора, Никерсон отлично говорит по-итальянски. Зачем ему уезжать, имея столь чудный дар? В Италии масса музеев и библиотек, публичных, частных и церковных, – просто непочатый край работы. Брунетти поймал себя на мысли, что слово «работа» применительно к роду деятельности Никерсона звучит едва ли не гротескно.

Захватив с собой ксерокопию паспорта Никерсона, комиссар отправился к синьорине Элеттре. Было начало одиннадцатого; Патта так рано на работе не появлялся. Сегодня Брунетти застал секретаршу сидящей перед монитором. На ней был розовый свитер из ангорки, при виде которого комиссар моментально изменил свое мнение (в лучшую сторону) об этом цвете и ангорской шерсти.

– Виче-квесторе сокрушался по поводу кражи в библиотеке, комиссарио!

«А как же гнев эвменид в лице местной прессы, который вскоре на нас обрушится? Это виче-квесторе не волнует?» – подумал Брунетти.

– Я проверил, американский паспорт – фальшивка, – сказал он, кладя ксерокопию на стол.

Синьорина Элеттра внимательно изучила лицо на фотографии.

– Думаю, этого следовало ожидать. – И спросила: – Мне переслать это в Интерпол и в Рим, в Отдел по борьбе с кражами произведений искусства? Вдруг этот тип им уже попадался?

– Да, – ответил Брунетти, который пришел специально затем, чтобы попросить ее об этом. – Вы не знаете, виче-квесторе говорил об этом кому-нибудь?

– Единственный человек, с кем он что-либо обсуждает, – это лейтенант Ска́рпа. – «Человек» синьорина Элеттра произнесла таким тоном, словно сомневалась, что это подходящее слово. – И думаю, ни один ни другой не считают похищение книг серьезным преступлением.

– Меня беспокоит возможная утечка информации, – проговорил Брунетти, рассматривая тюльпаны у нее на столе и мысленно делая пометку, что надо бы принести такие же вечером домой. Он потянулся, поправил один цветок и сказал: – Сомневаюсь, что контесса обрадуется шумихе в прессе.

– Которая из контесс? – мягко поинтересовалась синьорина Элеттра.

– Морозини-Альбани, – ответил комиссар, не отрывая взгляда от цветов.

Звук, который издала синьорина Элеттра, услышав это имя, с трудом поддавался интерпретации – и не слово, и не возглас… Когда комиссар поднял на нее глаза, она уже смотрела на экран своего компьютера, подперев подбородок левой рукой. Ее лицо было безмятежно, глаза устремлены в монитор, но щеки напоминали цвет свитера куда больше, нежели минуту назад.

– Я общался с ней пару раз в доме родителей моей жены, – как бы невзначай обронил Брунетти, перемещая второй тюльпан – так, чтобы его не заслонял широкий зеленый листок. – Я бы сказал, что контесса Морозини-Альбани очень интересная женщина. – И еще более непринужденным тоном добавил: – Вы с ней знакомы?

Синьорина Элеттра пробежалась по клавишам пальцами правой руки, левой все так же подпирая подбородок. И наконец ответила:

– Мы встречались однажды. Много лет назад. – Она перевела взгляд с компьютера на Брунетти и добавила с бесстрастным видом: – Я была знакома с ее пасынком.

А вот это уже любопытно… Помолчав немного, Брунетти сказал:

– Контесса – главный спонсор Мерулы. Мне неизвестно, какая часть испорченных книг некогда принадлежала ей, но знаю точно: один из подаренных ею томов украден, а еще из одного вырезаны страницы.

– Вот как? – Судя по тону, синьорине Элеттре это было не очень интересно.

Брунетти достал блокнот и раскрыл его на странице, где были записаны имена авторов, названные дотторессой Фаббиани.

– Одна книга написана Рамузио, другая – Монтальбоддо, – сказал он, гордясь непосредственностью, с которой произнес эти фамилии.

Синьорина Элеттра издала одобрительное восклицание, как будто слышала их не впервые.

– Вы знаете эти книги? – спросил комиссар.

– Слышала об авторах, – ответила она. – Мой отец давно интересуется редкими книгами. И кое-что у него есть.

– Он их покупает? – спросил Брунетти.

Синьорина Элеттра повернулась к нему и засмеялась, отчего возникшее между ними напряжение моментально рассеялось.

– По-вашему, он мог их украсть? Поверьте, мой отец даже близко не подходил к Меруле за последние полгода, а может, и год!

Брунетти улыбнулся, довольный тем, что к его собеседнице вернулось хорошее настроение после странной реакции на имя контессы.

– Вам много известно о редких книгах?

– Вовсе нет. Отец иногда мне их показывал, объяснял, чем именно они ценны, но я не оправдала его надежд.

– Почему?

– Ну, я считаю, что старинные книги по-своему прекрасны – бумага, переплет, но особого восторга они во мне не вызывают. – Сказано это было так, словно синьорина Элеттра была недовольна собой. – В душе я не коллекционер. Не понимаю этого, не чувствую. – И, опережая следующий вопрос, добавила: – Не то чтобы я не любила красивые вещи. Я просто недостаточно дисциплинированна для того, чтобы не только собирать их, но и систематизировать, а именно этим, по-моему, и занимаются настоящие коллекционеры: стремятся заполучить экземпляр каждого объекта классификации, которая им интересна, будь то немецкие почтовые марки с цветочным рисунком, крышечки от бутылок Coca-Cola или… в общем, что бы они ни решили собирать.

– А если у тебя нет их энтузиазма… – начал комиссар.

– То ты никогда не почувствуешь их восторга, – закончила синьорина Элеттра. – Не говоря уже о том, чтобы понять его.

Настроение у нее улучшилось еще больше, поэтому Брунетти спросил:

– Так что насчет контессы?

Синьорина Элеттра тут же нахмурилась:

– А что с ней?

Комиссар мысленно прикинул, чем можно оправдать то, что он снова упомянул графиню в разговоре.

– Я хотел попросить вас узнать как можно больше о подарке, который она сделала библиотеке лет десять назад. Все, что вам удастся выяснить об условиях, на которых книги были переданы Меруле, может нам помочь, – пояснил Брунетти, вспоминая слова Патты о том, что контесса может потребовать книги обратно.

Склонившись над блокнотом, синьорина Элеттра записала его просьбу.

– Еще я был бы вам очень признателен, если бы вы навели справки об Альдо Франчини, проживающем в конце Виа-Гарибальди. Он преподавал в частной школе в Виченце, но последние три года там не работает. Его младший брат учился вместе с директрисой библиотеки Мерула, а ей сейчас пятьдесят с хвостиком. Так что наш синьор Франчини уже не молод.

– Что-то еще?

– Нужно проверить, как он связан с Церковью.