Сердце мастера - Вера Арье

– Если честно, именно «Итея» меня к вам и привела.

– Да, вы что-то такое упоминали в вашем письме… Если разрешите, я предложу вам паштет. Лара, моя домработница, делает его сама, и должен сказать, что в сочетании с гренками, деревенским маслом и рюмочкой «Гималайской Столичной» – это настоящий гастрономический экстаз!

– Приехать зимой в Россию и не выпить водки, конечно, было бы упущением, – отшутилась Оливия. – Но, с вашего позволения, это будет моя единственная рюмка – нам еще предстоит интервью.

– Как скажете! Хотя у вас должна быть врожденная переносимость к крепкому алкоголю…

Оливия взглянула на него вопросительно.

– Не удивляйтесь: я, естественно, навел о вас справки, иначе эта встреча просто бы не состоялась. Мне известно, что ваша мама родом из России, в середине девяностых она вышла замуж за известного афинского хирурга и перебралась в Грецию. Ну, а вы семь лет назад оказались по учебе во Франции, что и объясняет ваш очаровательный акцент…

– Это так… А я о вас почти ничего не знаю, – Оливия зажмурилась, поднося рюмку ко рту.

На мгновение ей показалось, что внутри нее вспыхнул синий огонь и тут же погас…

Она взглянула на Волошина, чьи рубленые черты лица теперь казались ей менее резкими – наверное, от того, что она сама уже чувствовала себя иначе. После охлажденной «Столичной» по телу толчками расходилось тепло, мысли двигались в элегическом ритме. Казалось, даже сердце сбавило обороты, перейдя с квикстепа на медленный фокстрот…

– О себе я нечасто рассказываю. Вырос в Ленинграде, поступил в Репинский институт живописи и скульптуры… но с академизмом мы не подружились. Дело было в самом начале девяностых – в то время трудно было оставаться в стороне от предпринимательства. В общем, институт я не окончил, доучивался в других «университетах». Зато теперь, как видите, могу позволить себе коллекционерство. А искусство… Оно живет во мне – для этого дипломы не нужны.

Обед был завершен, и они перебрались в кабинет Волошина – угловую комнату с тяжелыми горчичными портьерами, массивным столом и роскошной библиотекой во всю стену. К ней была придвинута приставная лесенка. На нижней полке в качестве декора стояла черная печатная машинка «Ремингтон», слева от нее расположились две фотографии в рамках. На них была снята красивая женщина без признаков возраста и два хмурых мальчика-подростка. Стол был пуст – на нем лишь торчала лампа с патинированным под бронзу плафоном и светился надкушенным яблоком серебристый ноутбук. Рядом с окном вальяжно раскинулось «гостевое» кожаное кресло с выгнутой спинкой и стеганым сиденьем. За ним, в самом углу, примостился торшер.

Приготовив диктофон, Оливия опустилась в это заманчивое кресло и огляделась.

– Наверное, прозвучит нескромно, но я все же полюбопытствую: в вашем доме я не увидела ни одного предмета искусства…

– Вы очень наблюдательны, Оливия. Это городская резиденция – я здесь иногда остаюсь ночевать, но не живу. Для моей коллекции нужно гораздо больше места, не держать же мне всех «Итей» под замком в тесной комнате – им нужен «воздух», правильное освещение, перспектива… Кроме того, необходима круглосуточная охрана.

– Кстати, об «Итее». Хотела вам ее показать…

– Вы привезли с собой оригинал?!

– Нет, что вы, только снимок.

– Разумно, – похвалил ее Волошин.

Он взглянул на протянутую Оливией фотографию.

– Заочно экспертизу не произведу, я не специалист, но по авторскому стилю очень похоже… Откуда она у вас?

– Это подарок.

– Вам повезло. И с самим подарком, и с тем, кто его выбирал.

Оливия смутилась и полезла в сумку за айпадом, где были записаны вопросы для интервью.

С вводной частью беседы они покончили довольно быстро – Волошин хорошо подготовился, выдавая порциями продуманную информацию, какую обычно публикуют в пресс-релизах. Но когда речь пошла о Монтравеле, из его речи исчезла всякая формальность. Оливия смотрела на его асимметричное лицо – на эти скульптурные скулы, костистый нос, раздвоенный подбородок – и удивлялась, насколько увлеченным может быть человек, чей основной род деятельности не связан с искусством! Перед ней был не прагматичный бизнесмен, а флибустьер, летящий по волнам воображения в поисках чувственной наживы.