Работа с риском (сборник) - Андрей Кивинов

Да, забыл сказать, она, как и Веселова, помешена на стишках. Только собственного сочинения. Но их никто не печатает, и Жанна читает их мне. Когда нет гостей. Я не возражаю.

Как холодно, как мало света,

Пожухла яркая трава.

Печальным солнышком согрета,

Тоскует матушка-земля…

И в том же духе.

Чего их всех на поэзию и караоке тянет? Её бы в нашу колонию. Там замполит тоже стишки любил, а сочинять не умел. Нас заставлял. Не сочинишь – в карцер. А какие из нас поэты?

Ни строчки без кочки.

Где ж ты, Жанна, раньше была?

Третий член нашего коллектива – шеф-повар Людмила – орудует разделочными ножами на кухне. Внешность у нее не характерна для представителей этой мужественной профессии. Чем-то напоминает актрису Ренату Литвинову в трагических ролях. Какой у нее диплом, я не интересовался. Ассортимент ее блюд невелик, бессменное меню умещается на половинке тетрадного листа.

В трактире есть бесплатный туалет, чем заведение и привлекает основную массу посетителей. Как музыкальный фон – упомянутая певица Maкsим, страдающая из динамиков китайской магнитолы 1995 года выпуска. Я бы на месте хозяина нанял тапера с роялем или мексиканских марьячо в сомбреро с гитарами. И придумал бы трактиру хоть какое-то название. Например, «Самое лучшее кафе» или «Русский музей». Иначе «погремуху» заведению придумает бессердечный народ.

Интерьер – так же не к ночи упомянутый финский оргалит, пластиковые столики с бумажными скатерками и стулья. Микроволновка времен Наполеона. Заведение молодое и пока обходится без салфеток.

Из настенных украшений – цветная схема эвакуации при пожаре (красные и синие стрелочки указывают пути бегства) и ксерокопия лицензии на торговлю спиртным с фотографией Керима. Ксерокопия, наверное, восемнадцатая: вместо лица – три черных пятна. В районе глаз и рта. Но у нас же здесь не паспортный контроль на границе.

Вот и весь штат. Керим не пригласил даже уборщицу. Список моих обязанностей занимает трехтомник, поэтому не буду их перечислять целиком. Главная задача – порядок и фейс-контроль. Не пускать малолеток, антисемитов и лиц без костюмов, а также вовремя реагировать на проявления насилия и жестокости в зале и на антиправительственные лозунги. Ну и само собой – защита от внешней агрессии и атлантического блока НАТО.

Керим не уважает местные и федеральные власти, но в оппозицию не записывается. Сам он заглядывает в свое молодое предприятие каждые полчаса для контроля и дачи царских указов. Тружусь я, само собой, безо всякого оформления. Если сюда заявится какая-нибудь проверка, я должен твердо соврать, что чисто случайно заглянул в гости к дорогому другу Кериму.

В качестве оружия использую исключительно скотч. Очень удобно обездвижить буйное тело. Этому я научился еще на дискотеке. Формально ко мне не придраться: скотч – не наручники, а держит не хуже.

Контингент трактира довольно скуден. Местная богема – бродячие режиссеры, философы, поэты, искусствоведы-критики. Все, в основном, с рынка. Сидят, пьют, дискутируют… Вечерами, в час пик, наблюдается наплыв гостей, идущих с электрички.

На третий день работы я уже знал в лицо и по именам некоторых завсегдатаев. В долг «до завтра» не даю принципиально. Бездомных животных и попрошаек не прикармливаю – если вы не забыли, я не очень положительный персонаж.

Мой рабочий день начинается с открытием, то есть в одиннадцать утра, и заканчивается с уходом последнего клиента, то есть никогда, хотя формально трактир закрывается в десять. Нас, специалистов-администраторов, двое. Сменщик – кавказец с корейской фамилией Ли – коротышка, умеющий летать по залу и метать кухонные кинжалы. Два дня его смена, два – моя. После размеренного образа жизни подобный график кажется мне бесчеловечным, и только ноги Жанны не дают мне махнуть на него рукой. Ну, еще небольшое денежное содержание и халявный хавчик от шеф-повара Людмилы. Днем на пару часов удается протянуть ноги в продуктовой кладовой на специально купленной раскладушке, положив под голову свернутый форменный розовый пиджак от «Armani».

Увы, наши с Герой культурно-оздоровительные мероприятия пока пришлось приостановить. Узнав об этом, он едва не лишился чувств.

– Ты чё… Ты чё, Павлуха, натворил?! Ты – благородный пацан, уважаемый бродяга – пошел в халдеи?! Да еще к кому?! К гургену[41] позорному?! Ты же накосячил, нашу движуху реально предал! Да тебе теперь из тусовки никто клешни не подаст!.. А что Тихоня скажет? Думаю, ничего хорошего. Что ж ты наделал, Павло? Как ты мог?!.

И еще на четверть часа в таком же духе. Я не оправдывался – вина налицо. И не искал смягчающих обстоятельств. Низко склонил голову и прошептал: «Прости меня, Герман, если сможешь. Я ведь еще на курсы английского записаться хочу».

– Я уверен, Павел, что это по глупости, по безотчетному порыву. Что ты одумаешься и возьмешься за мозг. Только одумывайся побыстрее. Долго ждать мы не можем и будем вынуждены принять меры.

Какие меры, он не сказал, но по интонации я понял, что жесткие. Если не жестокие. И опять у меня не хватило духу признаться, что, оказавшись здесь, в сраной забегаловке, я вдруг почувствовал себя гораздо уютней, чем у стойки в «Эрмитаже» или на диване в комнате. Что хоть кто-то нуждается в моих умственных и физических достоинствах. Я виновато кивнул и вернулся на табуретку.

Кран, к слову, я починил. Мать даже испугалась, не влип ли опять куда.

За две недели, что я служу в трактире, никакого насилия, тьфу-тьфу, не приключилось. Никто не грабил кассу за стойкой и грязно не приставал к Жанне. Мелкие стычки между посетителями не в счет.

Определенные неудобства доставляли правоохранительные органы в лице участкового и той же вневедомственной охраны. Они, к слову, были первыми гостями и на этом основании потребовали стопроцентный дисконт. И теперь, приходя на ежедневный перекус, внимательно секли, не попросим ли мы их рассчитаться. Не просили – Кериму здесь жить и работать.

Что касается крупной организованной преступности, то ее заведение абсолютно не интересовало – не тот уровень, и рейдерских захватов в ближайшее время не предвиделось. Ежемесячный оброк хозяин платил какому-то охранному предприятию ООО «Самое лучшее охранное предприятие», реклама которого встречала гостей у дверей.

Один раз заглянул Булгаков. Заказал шаверму. Удивительно, но дисконт не попросил. Расплатился своими кровными, хотя Жанне на чай не оставил.

Меня, конечно, узнал, но ничего не предъявлял. Так, усмехнулся и пробубнил: «Тебе бы комедии сочинять». И зачем-то поинтересовался, служил ли в армии. Я, как всегда, за словом в карман не полез – да, служил. Псковская гвардейская воздушно-десантная дивизия! Отличник боевой и политической подготовки! Четыре прыжка с вышки. Имею значок.

– А как Суслятин поживает?

– Счастливо.

Больше опер ни о чем не спрашивал, но его прощальный взгляд мне не понравился.