Наследство последнего императора - Николай Волынский

В Тобольске Николай узнал, что представители командования Добровольческой армии, с ведома Корнилова и Деникина, попытались провести переговоры с великим князем Николаем Николаевичем о том, чтобы он возглавил белое движение. Кончились переговоры ничем, так как и офицеры и сам великий князь, в конце концов, пришли к выводу: появление члена династии и возможные опасения в обществе, что он займет опустевший престол, могут погубить белое движение.

– Что там говорить, ваше величество! – восклицал полковник Кобылинский, который и принес новость, – Как назвать такое: офицеры Добровольческой армии, убежденные монархисты, вынуждены скрывать свои взгляды, чтобы не вызвать ненависти со стороны товарищей по оружию и репрессий со стороны командиров!

Николай был потрясен.

– Так за что же они собрались воевать?

– Трудно сказать, ваше величество, – грустно отвечал Кобылинский. – Полагаю, что основная часть белого войска сама не знает, за что воюет. Все кончится плохо. Белая армия оставляет после себя выжженную землю, предается грабежу, свирепым казням крестьян. В контрразведке добровольческой армии собрались одни живодеры. Их побаивается даже Деникин. Все чаще добровольцы, вступая на освобожденные от красных территории, получают «подарки» от благодарного населения – град каменьев из-за заборов… Я уж не говорю, какому жестокому грабежу подвергаются обыватели – сначала от красных, потом от зеленых. Но белые всех переплюнули, потому что первыми стали грабить церкви. Мне мои товарищи пишут: «Многие офицеры имеют в обозе по нескольку телег, набитых награбленными церковными ценностями – золотые кресты, оклады с икон, драгоценные камни, святые дары…

– Я не могу, я отказываюсь в это верить! – восклицал Николай.

– Я тоже не хочу этому верить, ваше величество, но от моей веры или неверия факты не изменятся, – печально отвечал полковник Кобылинский[113].

Он прошел в купе и задвинул дверь. Сел у окна, пытаясь разглядеть что-нибудь за стеклом. Тьма стояла кромешная. Иногда мимо окна мелькали смутные тени, но через полчаса вышла луна и осветила пустынный перрон. Николаю остро захотелось верить, что именно сегодня и именно в эти полчаса Бог дал ему знак… О земном спасении? О том что ОН отведет рок 1918 года? Именно в эту секунду его отпустило непрекращающееся тягостное ощущение безысходности, которое он пытался тщательно скрывать последние шестнадцать лет – с того дня, когда он прочел завещание императора Павла Первого, хранившееся до 1901 года в Гатчинском дворце в темно-коричневом пергаментном конверте с шестью красными сургучными печатями на шелковом шнурке и надписью: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины. Павел».

…Лишь совсем недавно Николай стал понимать, что исток катастрофического семнадцатого года – в семнадцатом веке! Именно с того времени над династией Романовых тяготеет родовое проклятие – со времен царя Алексея Михайловича Тишайшего, второго царя из Романовых. Проклятие это с годами веками усугублялось почти каждым последующим властителем России. И расплатиться за все, как утверждалось в пророчествах и предсказаниях русских святых и угодников, придется ему, Николаю, последнему императору России. По крайней мере – последнему из Романовых.

Все началось с церковных реформ Патриарха Никона. Его стараниями был вызван страшный, глубочайший раскол в русском народе, не преодоленный и сегодня.

Со времен царя Иоанна Васильевича Грозного, когда на Руси началось книгопечатание, Москва стала рассылать по Православным странам богослужебные книги. Тут же обнаружились несходства в русских и греческих обрядах и чинах. Уже тогда, четыре века назад, Афон разделился на две непримиримые партии – небольшую, но упорную партию иноков-славян, состоявших, в основном, из сербов, и остального монашества, строго придерживающегося греческих традиций. Сербы утверждали, что московские богослужебные книги сохранили в чистоте и незыблемости старинные истоки Православия. В то время как греческие обряды за многие сотни лет подверглись влиянию римско-католической церкви, давлению турецких завоевателей, и в монастырях западно-православного мира постепенно вносились новые, чуждые исконным традициям изменения.

Вот как выглядела Россия со стороны до Никона.

Архидиакон Антиохийской церкви Павел Алеппский, побывав в России в 1654 году, писал: «Представьте себе, читатель, они (русские) стоят от начала службы до конца, беспрерывно кладут земные поклоны и все вместе, как бы из одних уст, поют молитвы; и всего удивительнее, что в этом принимают участие и маленькие дети. Усердие их к вере приводило нас в изумление. О Боже, Боже! Как долго у них тянутся молитвы, пение и Литургия!.. Мы дивились на порядки в их церквах, ибо видели, что они все – от вельмож до бедняков соблюдали все посты; неуклонное посещение служб церковных, непрестанные большие поклоны до земли, пост ежедневный до девятого часа (до 3-х часов дня) или до выхода от обедни. Ибо у них нет различия между чином монастырей и чином мирских церквей – все равно.

Знай, друг мой, что в этой стране, в России, обедня совершается с полным благоговением, страхом и уважением к святым. Диакон всякий раз, как скажет ектенью и войдет в алтарь, делает три поклона пред престолом, целует его, кланяется архиерею или священнику.

Что касается их крестного знамения, то достаточно назвать его московским – оно совершается прикосновением пальцев о чело, плечи и грудь. Московиты крестятся не троеперстным сложением, как мы, но слагая персты наподобие благословения священнического. А мы не умеем креститься подобно им, за что они насмехаются над нами, говоря: «Почему вы проводите каракули на груди, а не ударяете пальцами о чело и плечи, как мы?» Какая это благословенная страна, чисто Православная!

Гордость и спесь им совершенно чужды, гордецов они в высшей степени ненавидят… Там мы видели лавки, где продают вино, водку и прочие опьяняющие напитки. В течение всего поста все лавки они запечатали, и они оставались запечатанными. Горе тому, кого встречали пьяным или с сосудом хмельного в руках! Его обнажали в этот сильный холод и скручивали ему руки за спиной: палач шел позади него, провозглашая совершенное им преступление и стегая его по плечам и спине длинной плетью из бычьих жил; как только она коснется тела, тотчас же брызжет кровь.

Мы заметили, что они казнят смертью без пощады за четыре преступления: за измену, убийство, святотатство и лишение девицы невинности без ее согласия. Непременно живьем сжигают содомита[114]. Так же тот, кто поносит Царя, никогда не спасется от казни, как мы тому были свидетелями.

Обрати внимание на эти обычаи и прекрасные порядки в Московии, кои мы наблюдали: как они хороши! Что за благословенная страна! Она населена только христианами. В ней нет ни одного невера из какой бы то ни было секты. Здесь не имеют даже понятия о них. Здесь повсюду и на дверях домов, и на дверях лавок, и на улицах, и на дорогах стоят святые иконы, к которым каждый, при входе и выходе обращает лице с крестным знамением.