Рождественский детектив - Татьяна Полякова

– Постойте, а как же я? – вскричала Сонечка. – Мне-то еще не погадали!

– Ах, да, про тебя-то мы забыли… – проворчала Люся, которая на самом деле ничего не забыла, просто «отомстила» за кавказца в кепке-аэродроме. – Ну, давай, капай уже, а то всем кушать хочется!

Сонечка аккуратно вылила воск в воду.

– Ерунда какая-то получилась, – пробормотала она после того, как воск принял грушевидную форму.

– На кучу дерьма похоже, – радостно возвестила Люся.

– Мама, как тебе не стыдно? – упрекнула ее Тоня. – Что ты такое говоришь?

– Что вижу, то и говорю, – насупилась та. – Соньке, значит, можно про носатых торгашей, а мне про дерьмо нельзя?

– Да это же денежный мешок! – воскликнул Иннокентий. – Посмотрите сами!

– На мешок похоже, – откликнулась его супруга. – Но с чего ты взял, что в нем деньги? Может, там картошка?

– Люсенька, это же гадание на будущее. Какая картошка? – И, похлопав Соню по спинке, муж сказал: – Поздравляю, душенька! Похоже, вы скоро разбогатеете! Так что советую вам начать играть в «Русское лото».

На этой оптимистической ноте гадание было закончено. Все расселись по местам в ожидании Люсиного мяса.

* * *

Поев, гости разбрелись по квартире. За столом остались только мама с дочкой. Антонина хотела присоединиться к остальным, но Люся усадила ее на место и принялась чирикать:

– Емельян такой душка! Я в полном восторге от него. И умница, и галантный, и внешне очень даже…

– Да, он симпатичный, – согласилась с ней Тоня.

– А где вы познакомились?

– Около института.

– Он работает в твоем НИИ? – немного напряглась мать. Она знала, что научные сотрудники этого учреждения получали очень и очень скромную зарплату.

– Работал когда-то.

– А сейчас где?

– На вольных хлебах, – нисколько не погрешила против истины Тоня. А так как тема разговора была дольно щекотливой, она решила ее сменить: – Мама, а чем ты мясо приправляла? У него был такой пикантный вкус…

– Ты мне зубы не заговаривай, – не дала увести разговор в сторону Люся. – Про мясо я тебе все расскажу, когда замуж выйдешь. Надо же будет Емельяна чем-то кормить…

– Мама, перестань!

– И не подумаю, – отрезала та. – Он тебе еще не сделал предложения?

– Нет.

– Почему?

– Но между нами ничего нет… Мы просто приятели.

– Только моя непутевая дочь может приятельствовать с приятным мужчиной в полном расцвете сил! Я бы на твоем месте давно его в постель затащила.

Антонина порывисто встала, чтобы уйти, но Люся рванула ее за руку:

– А ну, сядь! – приказала она. – Что за привычка убегать, когда мать с тобой разговаривает?

– Да ты не разговариваешь, а болтаешь глупости! И пошлости…

– В занятиях любовью никакой пошлости нет и быть не может!

– Хорошо, мама, как скажешь! – Тоня посчитала за лучшее согласиться. – А теперь можно, я пойду? Руки помыть хочется…

Люся пропустила ее просьбу мимо ушей.

– А замуж не хочешь? – спросила она веско.

– Ты же знаешь, что я мечтаю о семье.

– Тогда иди не в ванную, а к Емельяну, бери его под руку и тащи…

– Сразу под венец? – усмехнулась Тоня.

– Сначала в постель, а то под венец он может сразу не согласиться.

– Мам, Емельян совсем не тот, кто мне нужен.

– Вот еще глупости! Это совершенно точно твой мужчина! С бородой, как и было предсказано. А не какой-то там рыночный торговец!

– Да уж лучше торговец, чем бомж.

– А бомжи-то тут при чем?

– Емельян – бомж. Он живет в траншее теплотрассы возле нашего НИИ, – выпалила Тоня и тут же пожалела об этом.

– Ты привела ко мне в дом бомжа? – вскипела Люся. – Да как ты посмела? А что, если у него чесотка или лишай?

– Нет у него ни того, ни другого.

– А вши?

– И вшей нет… Уже нет.

– Какой кошмар! Как тебе в голову взбрело с ним связаться?

– Он хороший человек. И очень интересный. Между прочим, он действительно кандидат наук.

– Да хоть доктор! Он бомж, отброс общества!

– Мама, нельзя быть такой категоричной. Мало ли какие обстоятельства привели его к подобной жизни. Сейчас такое время, что любой из нас может оказаться на обочине…

– Только не я.

– Хорошо, ты исключение, – согласилась Тоня. Она действительно не представляла себе, что может сломить Люсю. – Но не все такие сильные и, уж извини за откровенность, ушлые, как ты. Некоторых обманом выселяют из квартир. И что остается этим людям? Только бродяжничать…

– Это он тебе про квартиру напел?

– Нет, он ничего не говорил о том, что привело его к той жизни, которую он сейчас ведет. Наверное, ему неприятно об этом вспоминать…

Антонина замолчала. Но не потому, что ей нечего было добавить, просто мать перестала ее слушать. Она сидела с задумчивым видом и беззвучно шевелила губами. Наконец ее диалог с самой собой был закончен, и Тоня услышала:

– Знаешь, что я подумала, доча? А может, иметь мужа-торговца не так уж плохо?

И, похлопав Антонину по плечу, покинула комнату.

Когда матушка скрылась, плотно прикрыв за собой дверь, Тоня схватила бутылку шампанского, нацедила себе в фужер граммов двести и залпом их выпила. Это был неслыханный поступок, поскольку она практически никогда не пила. По праздникам только, да и то все торжество сидела с одним фужером, а тут, как заправский алкаш, хлопнула убойную для нее дозу. И мало того, хлопнула, так и еще налила и приготовилась отправить вслед за первым, но тут по квартире разнесся громкий крик, и Тоне пришлось отставить хрустальный бокал и выбежать в прихожую, чтобы узнать, кто кричал…

* * *

События, предшествующие тому моменту, как обнаружилась пропажа перстня, пронеслись в голове Антонины за считаные секунды. А мать за это время успела обозвать Емельяна «безмедянником» и бросить обличительное: «В твоих карманах нет ни копья!»

– Возможно, я нищ, – с достоинством парировал он. – Но у меня осталось главное – человеческое достоинство, и перстня вашего я не брал.

– Как же, не брал ты! И ведь как быстро сбылось гадание. Только час назад воск твоей свечи приобрел форму перстня, и вот он уже у тебя!

– Ваши обвинения крайне оскорбительны для меня, поэтому я вынужден покинуть ваш дом… – И решительно направился к выходу. Но уйти ему не удалось.

– Кеша! – гаркнула Люся сразу после того, как услышала заявление Емельяна. – Не пускай его!