Дело чести генерала Грязнова - Фридрих Незнанский

От этой мысли ему стало окончательно тоскливо, и теперь он наливался злостью и откровенной неприязнью не только к своей родной сестре и землякам, которые, оказывается, уже поговаривали шепотком о его связи с женой Полунина, но и к самой Раисе, которая, видимо, не очень-то и скрывала истинную сущность их взаимоотношений, желая заполучить его в мужья. Вспомнил, как она несколько раз, вроде бы в шутку, а на самом-то деле вполне серьезно заговаривала о том, что ей уже невмоготу встречаться с ним короткими урывками по кабинетам, и не пора ли перевести их взаимоотношения на нормальные рельсы. То есть, ему развестись со своей женой, ей – с Полуниным, и начать новую жизнь уже с чистой страницы.

– Курва! – неожиданно выругался Рогачев и залпом осушил очередной лафитник.

Потянулся было за бутербродом, однако в голове уже засвербела еще одна паскудная мыслишка, которая не позволяла ему оставаться тем вальяжно-спокойным хозяином района, каким он чувствовал себя до этого момента.

Ведь если Степанида прознала каким-то образом про его связь с Раисой, то почему бы об этом и самому Олегу не догадаться? Боровск – не Москва. И даже не Хабаровск. Как был когда-то огромным селом, так и остался селом, правда со статусом города. Здесь не успеешь чихнуть на одном конце, как с другого «Будь здоров!» кричат. К тому же и он сам на виду, да и к «Алтынлесу» народ присматривается – очередные грабители нагрянули или действительно толковые акционеры, от которых хоть какая-то польза будет городу? И как еще до сих пор скрывать-то все удавалось?..

Впрочем, какой там скрывать, если даже Степанида наслышана о его связи с главным бухгалтером «Алтынлеса»?

Одна надежда оставалась – прогрессирующее пьянство Полунина. В своих запоях, которые он тщательно скрывал от сотрудников и соседей по улице, он уже стал впадать порой в какой-то маразм, граничащий с идиотизмом. И Рогачев надеялся в душе, что он в этом своем состоянии не заметит того, что сейчас происходит с его женой.

– Господи, прости нас грешных! – то ли вслух сказал, то ли подумал Рогачев и снова потянулся рукой за ополовиненным графинчиком.

То ли от мыслей этих, взбудораженных сестрой, то ли еще от чего, но настойка уже почти не брала его, а так хотелось освободиться от мыслей паскудных и подумать о чем-нибудь приятном, что он даже выругался невольно:

– Вот же сволочная баба! В каждую дырку свой нос сует!

Он полоскал Степаниду за то, что она всковырнула-таки его болячку и он, Хозяин района, терзает сейчас себя черт знает какими мыслями вместо того, чтобы о деле подумать и попытаться разобраться в той, далеко не простой ситуации, в какой оказалось его детище. Он понимал, что борьба за кедровники по Боровой может превратиться в затяжную войну с непредвиденными последствиями. Однако как бы там ни было, но отступать от задуманного он уже не имел права. Слишком много серьезных людей было задействовано в его проекте, да и валюта, переведенная китайскими партнерами, часть которой была им «освоена» и переведена в надежный банк, не позволяла помышлять об отступлении.

Он полез было в карман за мобильником, однако вспомнив, что оставил его в гостиной, грузно поднялся из-за столика и направился по дорожке к дому. Степанида уже укладывалась спать на своей половине, и он, не вдаваясь в лишние объяснения, взял с тумбочки мобильник и в который раз за этот вечер набрал телефон Проклова. На этот раз тот оказался в полосе доступности и сразу же откликнулся на звонок.

– Ты сейчас где? – вместо приветствия спросил Рогачев.

– Да уже к дому, считай, подъезжаю. На дальней лесосеке был. Устал до чертиков.

– Заворачивай ко мне, – не терпящим возражений тоном приказал Рогачев. – Разговор есть. И еще… захвати с собой своего человечка из «семерки».

– Ho… – замялся было Проклов. – Может, отложим до утра? Я действительно ног под собой не чувствую.

– Завтра мне некогда будет. Возможно, придется отъехать. Жду!