Невозможность страсти - Алла Полянская

– А мама где?

Тимка – почти взрослый парень, удивительно похож на мать. Почти взрослый – но всё-таки не взрослый.

– Вот тётя Лариса тебе сейчас всё и объяснит.

Кипя от ярости, Лена вышла из комнаты. Ничего, Ларка ему родственница, Валентин как-никак двоюродный дядя Тимке, вот пусть родня и объясняет. А она просто выбросит из дома всех этих людей, принесших с собой беду.

– Лена…

Наверное, в другое время эта женщина понравилась бы ей. Высокая, светловолосая, с потрясающими синими глазами, детскими и доверчивыми, немного полноватая и улыбчивая, она располагала к себе моментально. Ника Булатова, жена Алексея и родная сестра Максима, того самого, что уехал с Ровеной и Валентином в больницу.

– Лена, послушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. – Ника смотрела ей прямо в глаза, и Лена сдержалась, не наорала на неё. – Ты испугана, ты злишься, боишься за подругу, ненавидишь всех нас и не знаешь, что делать.

Лена и сама не описала бы лучше то, что кипело сейчас внутри неё, она молча смотрела на Нику, стараясь не сорваться.

– Послушай меня. – Ника дотронулась до её плеча. – Вместе мы что-нибудь придумаем. Вам с мальчиком не надо оставаться одним. Смотри, что мы сейчас сделаем. Оставим с Тимой Ларису и моего Лёшку, они присмотрят за ним и за Павлом. А мы сядем в мою машину и поедем в больницу, там подождём окончания операции.

– Эй, я с вами!

Тимка был уже вполне живой, только бледный, но взгляд у него решительный и непреклонный. Точно такой взгляд бывает у Ровены, когда она не настроена уступать.

– Хорошо, ты с нами. Лёш, останься с Ларисой, присмотри за Юриком, пока она с Пашкой там. Всё, едем. – Ника поискала взглядом свою сумочку. – Ага, вот она где…

Лена молча взяла Тимку за руку, как когда-то в детстве, и он не вырвал ладонь, а пошёл рядом.

Дверь в гостевую спальню закрыта – там Лариса что-то говорит Павлу, и Лена чувствует, как злость снова поднимается в ней. Проклятый идиот! Надо же такому случиться!

– Ника, только не лети. – Алексей взял жену за руку и коснулся губами её ладони. – Езжай осторожно, тише едешь – дальше будешь.

– Я всегда езжу осторожно. – Ника порылась в сумочке в поисках ключей от машины. – Возвращайся в дом, Лёш, Лариске нужна помощь.

Алексей кивнул и скрылся в доме, а они уселись в новенькую синюю «Хонду», и машина, сорвавшись с места, понеслась по улице. Лене стало понятно, почему Алексей просил жену ехать осторожно – похоже, эта дама вообще не знает назначения педали «тормоз».

– Пашка пропал внезапно, мы с ног сбились, его разыскивая. – Голос Ники высокий, девчоночий, и сама она оставляет ощущение какой-то детской непосредственности. – А тут звонок от Саньки, дескать, он нашёлся! А мы ведь и полицию подключили, и все связи задействовали, даже Пупсика подорвали… ой, о Пупсике я зря болтаю. И, главное, совершенно же неясно, кто мог похитить Пашку, кто вообще сумел это сделать!

– Мне всё равно. – Лена сжала губы в жёсткую линию. – Ника, вы все для меня – никто, извини. Я вас впервые вижу. И я далеко не так добра, как Рона, которая готова подбирать на улице страждущих, чтобы помочь, я бы ни за что подобного не сделала. И смотри, чем всё это обернулось.

– Я понимаю. – Ника вписалась в поворот и притормозила. – Всё, вот и больница. Но всё уже произошло, и от того, что мы будем ссориться, дела никак не поправишь. А потому давайте-ка пойдём и разузнаем, что там и как с Ровеной. Сейчас я Макса наберу и спрошу, где они.

Ника вытащила из кармана джинсов сотовый и принялась искать номер, а Лена обняла Тимку, и так они стояли в сумерках, прижавшись друг к другу, оглушённые внезапно свалившейся бедой, пока Ника говорила с братом.

– Пошли, они там.

Ника потащила Лену за руку, Тимка едва поспевал за ними. Больничный коридор распахнул им навстречу свои тускло освещённые внутренности, и Лена поморщилась. Она всегда терпеть не могла муниципальные больницы. Панфилов и Матвеев ждали их около сестринского поста, рядом открытая дверь в палату, где на койках лежат люди, укрытые убогими больничными простынями, сероватыми и пятнистыми от зелёнки. Лена отвернулась, чтобы не видеть этого.

– С ней всё в порядке, но пока её ещё оперируют. – Панфилов потрепал Тимку по плечу. – Держись, парень, всё будет хорошо, вот увидишь. Семёныч и руку Роне сейчас сделает, чтоб два раза в наркоз её не погружать, а Семёныч – спец, тут уж я свой собственный опыт имею.

Лена отошла к окну, вглядываясь в темнеющий вечер. Опыт такого общения с Валентином был и у неё, но это ничего не значит. И если Ровена умрёт, она, Лена, останется совсем одна. Конечно, она не бросит Тимку, поставит его на ноги – но ей самой придётся идти по жизни совершенно одной, зная, что опереться не на кого. Столько лет она прожила на свете, и только Ровена всегда была рядом, готовая помочь и поддержать. И надо же было такому случиться! Ведь если бы она не побежала к Роне оплакивать свои печали вокруг утреннего происшествия с Сергеем, ничего бы этого не было. Ровена сейчас закрыла бы уже магазин и готовила Тимке ужин и была бы здорова и весела.

– Лена!

Из открытой двери палаты голос звучит словно из погреба. Лена вздрогнула – она сразу узнала этот голос.

– Лена…

Она оглянулась на открытую палату. Женщина, лежащая на крайней койке, тянула к ней худую руку, и Лена инстинктивно отступила.

– Ты всё-таки пришла!

Варвара.

Лена досадливо поморщилась. Не будь здесь Тимки и компании новых знакомых, она бы просто ушла, но вездесущая Ника уже побежала знакомиться. Лена вспомнила соседскую собачку породы грифон – такую же доверчивую и бестолково добрую ко всем, кто повстречается.

– Лена…

Она вздохнула и вошла в палату.

Варвара лежит на койке у двери. Простыня не скрывает её ужасной худобы, и это так не похоже на прежнюю Варвару, которая когда-то… да неважно теперь. То, что женщина, укрытая грязноватой больничной простыней, не жилец, видно сразу.

– Лена, пожалуйста… ты пришла, всё-таки пришла…

Видимо, все свои силы Варвара направила на то, чтобы позвать её, потому что сейчас её шёпот едва слышен. Лена вздохнула – и ведь не уйдёшь теперь… Вот дьявол!