Созвездие Девы, или Фортуна бьет наотмашь - Диана Кирсанова

«Дева – древнейшее созвездие, известное в течение многих тысячелетий. Название звезды Девы Виндемиатрикс по-арабски означает «виноделательница, виноградница». Ее утренний восход бывает в пору сбора урожая и начала поры виноделия. А ярчайшая звезда созвездия Спика – это «колос», который держит в руках Дева.

На старинных изображениях созвездие Девы рисовали со снопом в руках. Дева – символ хорошего урожая и плодородия. А древние египтяне верили, что звезды Млечного Пути – зерна пшеницы, разбросанные на небе.

В сочинениях древних поэтов Дева часто называется Астреей. Она жила на земле в Золотом веке – это первая эра существования человечества, эра спокойствия и безмятежности, когда повсюду царили идеальный мир и счастье. В другой легенде Деву называют Деметрой, богиней плодородия.

Царь подземного царства Плутон пожелал взять в жены дочь Деметры, Персефону, и, когда Зевс дал на это свое согласие, Плутон схватил девушку и увлек ее в подземное царство. Деметра в поисках дочери бродила по всей земле, которая из-за этого стала бесплодной. И достигнуто тогда было между богами соглашение: часть года дочь Деметры должна оставаться с Плутоном в качестве его царственной супруги, остальное время ей было дозволено проводить вместе с матерью. Покуда Персефона оставалась в подземном царстве, земля не приносила плодов, но когда она возвращалась, земля вновь начинала плодоносить.

Осень – время, когда дочь Деметры спускается в ад; весна – та часть года, которую она проводит с матерью. Вот почему осенью умирают травы и цветы, а весною все они вновь возрождаются к жизни».

…Наша гостья ушла, предварительно положив на Люськин и мой столы по узкому картонному прямоугольнику – это была визитная карточка, но очень странная, потому что на ней не указывались ни имя, ни фамилия, ни должность, а был всего лишь номер телефона.

Подруга отнеслась к визитке с каким-то священным трепетом и очень долго не решалась к ней прикоснуться. Я же небрежным жестом подхватила карточку за уголок и бросила ее в сумку – пусть мне никогда и не придется звонить по указанному телефону, но нельзя же, в самом деле, допустить, чтобы что-то валялось на моем столе просто так.

Ну а потом мы распрощались с Люськой, и я поехала к себе домой, чувствуя себя, как и утром, совершенно разбитой, хотя и не сделала за этот день ничего хоть сколько-нибудь ценного. Но у каждого бывают в жизни и такие дни; что ж, их нужно только пережить!

И ничего больше не ожидая от этого дня, начавшегося странной загадкой и продолжившегося появлением еще более странной Ады, я покинула метро, приблизилась к своему дому, вошла в подъезд, на ходу вынимая из сумочки ключи.

И вот, открыв квартиру и сразу же пройдя на кухню, чтобы поставить чайник, я… обнаружила за своим столом покойника, пьющего чай.

…Да, Владик сидел в моей кухне, в моем доме, который я покинула каких-нибудь пять часов назад, с комфортом расположившись в простенке между вечно урчащим холодильником и хромоногим столом, прислонившись к стене и положив ногу на ногу.

И, как вы уже знаете, я закричала и бросилась вон из квартиры…

* * *

Потом я долго сидела во дворе, сжимая голову руками и силясь отогнать от себя чудовищное видение: покойник за моим кухонным столом.

Соседи по двору проходили мимо, оглядывая меня с видимым беспокойством. Раз или два кто-то подошел ко мне, тронул за руку, задал какой-то вопрос; я видела и понимала это как во сне: лица, голоса, люди – все это на миг появлялось передо мной и сразу же исчезало в густом и вязком тумане, и я ничего никому не отвечала, все так же сидя на лавочке у подъезда, вцепившись руками в волосы и только отрицательно качая в ответ на все вопросы головой…

Прошло, наверное, часа два, прежде чем я очнулась. Туман в голове немного рассеялся, и впервые я подумала о том, что надо что-то делать, что беда – а на меня свалилась большая беда, и это было единственное, что не оставляло никаких сомнений! – что беда эта не пройдет сама по себе, как ненастье или неожиданная болезнь.

Надо что-то делать.

Первым моим порывом было позвонить в милицию. Но стоило только представить, как сюда, ко мне, на виду у всего двора, приедут несколько милицейских машин… И люди в форме, с кобурами под мышкой, в фуражках, которые они никогда не снимают, все эти люди с навсегда попорченными властью лицами станут задавать мне вопросы, об ответах на которые я не буду иметь ни малейшего понятия!

«Ах, вы говорите, что видели этого человека всего лишь один раз в жизни! Тогда потрудитесь объяснить, почему уже через несколько часов после этой встречи вы привели его к себе домой, да еще на ночь глядя?!»

«Значит, утром он ушел из квартиры, ни с кем не попрощавшись, и вы можете утверждать это совершено точно? Но как же потом его труп оказался в вашей запертой, заметьте – снаружи запертой квартире?»

«Как-как? Ушел от вас, оставив абсолютно всю одежду, деньги и документы? Какой оригинальный покойник! А потом, надо полагать, он замерз и решил вернуться за одеждой, чтобы умереть со вкусом и при полном параде?»

О боже мой, нет, нет. Никакой милиции!

И вместо простого номера из двух цифр я набрала на мобильнике, который уже вытащила из сумки, номер Люськи. На всем земном шаре больше не было человека, которому я бы могла рассказать об этом ужасе, не рискуя нарваться на вопросы, которые одновременно послужили бы мне и обвинением!