Ворюга в клеточку - Валерий Гусев

В школу мы пробились с трудом. Наш завхоз Павел Петрович Лютый, который выполнял еще и должность охранника, оказался неумолим. Интересно, как меняет человека должность. Это папа так говорит. Лютый как завхоз - милейший человек. Заботится о школе, как о родном доме. А когда он становится на пост у входа, хуже него только козел упрямый.

– Не велено, - бубнил он на все наши уговоры. - Эпидемия. Карантин. Живите и радуйтесь.

– Нас директор вызвал! - не выдержал наконец Алешка. - Срочно!

– А он мне ничего не говорил.

– Так он же не вас вызывал, - сказал я.

– Ну да, - туго задумался Лютый. - Меня не вызывал. Он вас вызывал. Что ж стоите? Живо наверх. Начальству ждать не полагается. Живи и радуйся.

В школе было непривычно тихо, пусто и чисто. Наши шаги стучали по полу и будили уснувшее эхо. Ничего, скоро тут опять забурлит жизнь. Кувырком. Как обычно.

Мы поднялись в кабинет директора.

– Можно, Семен Петрович? - вежливо спросили.

Директор что-то писал, шевеля губами, поднял голову от стола, вопросительно посмотрел на нас.

– Семен Петрович, в нашей школе учился Герой Советского Союза, - заговорили мы по очереди.

– Знаю. Ну и что?

– А вдруг он захочет посетить свою парту? Вспомнить счастливое детство?

– И очень хорошо. Проведем торжественное построение. Вынесем знамя. Отчитаемся. Покажем всю школу. Не только его парту.

– Вот-вот. Покажем… А в школе такое творится…

Семен Петрович встал.

– Пошли, посмотрим.

– Да не здесь, на крыше.

– Что на крыше?

– Лучшая школа в районе. С драматическим уклоном. А на крыше - свалка.

– Какая свалка? Какая крыша? Ничего не понимаю…

Мы перечислили все, что разглядели на крыше с высоты птичьего полета. Полета Карлсона. Ну и добавили немножко.

– Это проблема, - согласился директор и снова сел. - Спасибо за сигнал. По крыше-то я не лазил. Вот кончится карантин, устроим субботник…

– А если Герой Советского Союза раньше придет? Завтра, например.

Директор снова встал.

– А что, есть сигнал?

– Сигналы бывают разные, - уклончиво ответил Алешка. Он уже давно научился врать не привирая.

– Конкретно: что вы предлагаете?

– Разрешите Павлу Петровичу отпереть лестницу. Димка быстренько слазает на крышу и сбросит весь хлам во двор.

– Не пойдет! - решительно возразил директор. И снова сел. - На крыше этот хлам хоть не видно. А тут, во дворе… А приедет завтра Герой Советского Союза? И будет спотыкаться в любимом школьном дворе? Где прошло его счастливое детство.

– Не будет он спотыкаться, Семен Петрович, - пообещал Алешка. (Конечно, не будет. Потому что не приедет.) - Надо сказать Павлу Петровичу - пусть соберет это все и отнесет на свалку. Это недалеко. Два квартала. Все равно ему делать нечего.

Директор призадумался, поскреб подбородок и решился:

– Действуйте. Под мою ответственность. Только осторожно.

Лютый, ворча и поругиваясь, отпер щит, которым закрывались нижние ступени пожарной лестницы. Алешка сунул мне в карман пластиковый пакет:

– Соберешь в него вещественные доказательства. А я пошел. Понаблюдаю за нашим Шкафом. Действуй. Под мою ответственность.

И слинял.

А я забрался на крышу. Огляделся. И здорово пожалел, что послушался Алешку. Во-первых, здесь почему-то было еще жарче, чем внизу. Наверное, потому что нагрелась под солнцем черная крыша. А во-вторых, хлама здесь оказалось гораздо больше, чем мы разглядели сверху.

Но того, что нам было нужно, я нигде не видел. Со слов Санька я понял, что это какой-то, скорее всего, стеклянный предмет. Который мог разбиться вдребезги. И как мне его «вычислить»? Ведь битого стекла здесь было навалом: бутылки, лампочки, тарелки.

Прилипая подошвами к горячему битуму, я бродил по крыше, попутно сбрасывая во двор все, что подворачивалось под руку. Точнее, под ноги. И вдруг в одном месте что-то ярко блеснуло. Я нагнулся и поднял золотое колечко с камушком. А неподалеку лежала расколотая надвое хрустальная пепельница. Я еще пошарил вокруг, кольцо сунул в карман, а обломки хрусталя - в пакет. И спустился вниз.

Лютый, ворча и поругиваясь, снова запер лестницу.

Перед школьным подъездом скопилась порядочная свалка.

– Живи и радуйся, - почесал в затылке Лютый. - И что с ей теперь делать?

– А вы у директора спросите, - посоветовал я. - Он знает.

Лютый вздохнул и пошел к директору. То-то он его сейчас удивит.

Живи и радуйся.