Чумовой рейс - Григорий Славин

Антоныч ненавидел Николсона, потому что он был Джеком; Курта, потому что фамилия его была Рассел; белых коров с карими мордами, потому что в масштабе 1:43 и с отпиленными рогами они были вылитый Витек. Достали и прогулки. Пэрис Хилтон с чихуа-хуа Тинкербеллом и кардиолог Антоныч с терьером Витьком представляли собой разные направления. Поменяйся они багажом, скольких друзей потеряли бы в одночасье. Антоныч с Тинкербеллом показался бы всем кардиологом, использующим нетрадиционные методы лечения, а жизнь Пэрис мгновенно скатилась бы в ад. Невыносимо трудно поражать окружающую действительность гламурным обаянием, когда у тебя из-под мышки торчит дециметровый, хотя и розовый, член.

Гулять с Витьком как-то иначе было невозможно. Ощутив под подвеской твердь, он включал турбину и с видом выпущенного из психушки под честное слово дебила набрасывался на все, что подавало даже обманчивые признаки жизни. В такие редкие минуты долгожданной, но сомнительной свободы он вел себя как впервые оказавшийся в Куршевеле директор российского металлургического комбината. Крепкая рука Антоныча легко резала чужие грудные клетки и вырывала приросшие к тазовым костям больных ненужные аорты, но еще ни разу не смогла удержать веревку, к другому концу которой был прикреплен его сожитель.

Изредка в аномальной квартире появлялись женщины. Они тоже куда-то исчезали. Их уносил в свой потайной пространственно-временной континуум хозяин. И без того издерганного Витька бесило, почему утром, позавтракав, уходит на работу одна, а вечером она возвращается домой другая. Их появление предвещало скорое превращение хозяина в садиста и извращенца: на ночь он запирался в спальне, и там гостьи кричали дико и беспомощно. Витек в отместку бил посуду, делал начес на венике и с разгона выбивал дверь в спальню всеми четырьмя стойками подвески. Заканчивалось тем, что извращенец выбегал из спальни в одежде возбужденного скифского кота. Простодушным восторгом полагая, что для игры, Витек гавкал, падал локтями на пол, косил глазом и шлифовал помазком пол. Смысл игры заключался в следующем: хозяин должен был во что бы то ни стало коснуться палочкой Витька, а Витек должен был предпринять все необходимое, чтобы этого не случилось. Через пять минут уморительной забавы садист признавал поражение, давясь и кашляя, пил воду на кухне, после чего снова тонул во мраке страшной спальни.

Антоныч не раз пытался поговорить с Витьком, но никак не мог найти с ним общего языка. Антоныч привык и успокоился. Поэтому вряд ли часто дышащий пинчер с языком, как у змеи, мог так огорчить кардиолога. Причиной была, конечно, вдова. С родинкой меж бровей, морщинами вокруг глаз, она подмигнула, и Антонычу сразу стало плохо.

Он прижался к фальшборту и наклонился вперед.

– Вам плохо? – спросил кто-то.

– Спасибо, уже лучше, – ответил он и продолжил путь.

– Мужчина, вы не поможете открыть каюту?

Это был уже другой голос. Антоныч затравленно обернулся и увидел вдову. Одной рукой она держала пинчера, во второй бренчал ключ о брелок.

– Я не умею, – глупо отказал Антоныч и быстро двинулся вдоль борта.

На корме он встретился с Герой.

– Я сейчас разговаривал с одним из команды. Случайно тема возникла общая – дайвинг.

– Дайвинг для тебя – близкая тема? – удивился Антоныч.

– Ну, я видел, как плавают. Тут главное понять, а не плавать. Так вот, матросик шепнул, что есть мальчик по имени Колобок. Он как бы в курсе всех дел хозяина, а хозяин у него – Жидков.

– Что значит – в курсе всех дел?

– Это значит, – объяснил Гера, – что Колобок шныряет во время круизов по палубе и разыскивает одиноких девок. Найдет, дает наводку Жидкову. И тот увлекает девок в пучину разврата и веселья.

– Нам это может как-то помочь? – спросил Антоныч, еще не отойдя от встречи с «одинокой девкой».

– Тебя что, укачало? – Гера начал злиться. – Если мы разыщем Колобка и потолкуем… как толкуем… ну, мы с вами, то у нас не будет проблем с поисками Киры.

– Согласен, – ответил Антоныч и почувствовал непреодолимое желание выпить. Чуть-чуть, для дезинфекции. – И где Колобок может находиться?

– В ресторане на третьей палубе. Правда, матросик сказал, там публика из скобарей. Но если спросить бармена Сашу или любую из проституток, они Колобка покажут.

– Публика из скобарей – что это значит?

– Это значит – отморозки! – Гера ткнул Антоныча кулаком в грудь. – Да что с тобой?!

– Так, тошнит чего-то.

– Вот в ресторане и примешь препарат.

– А где Слава?

– Я видел его, – успокоил Гера. – Он на носу с какой-то телкой о Сислее разговаривает.

– На каком носу?

– Ты дурак, что ли? Мы на корабле! Здесь нос – это антоним жопы!

В ресторан решили прийти все. Обычно помещения в учреждениях, где все включено, не пустуют ни днем, ни ночью. Ресторан на третьей палубе «Ганимеда» был самым популярным. На двух нижних палубах суетилась старческая знать, а наверху праздновала существование иная публика. На стенах ресторана третьей палубы висели портреты Элвиса и Гагарина, вход был оборудован болтающимися створками, как в таверне, а под потолком крутился шар, облепленный осколками колотого зеркала. Выше шара было только небо.

– Как насчет водки по капле на брата? – поинтересовался Антоныч, одним глазом посматривая в винную карту, другим оценивая публику.

Зал постепенно наполнялся. Вскоре к стоявшим в дверях двум охранникам присоединились двое охранников в штатском, и двери были заперты. У Антоныча тут же возникла мысль, что здесь скоро начнутся петушиные бои. Рестораны нижних палуб при открытых дверях не имели ни одного охранника.

Теперь ресторан можно было лишь покинуть. Пройти в него было невозможно. Жидков хорошо понимал морской бизнес. Нужно удовлетворить запросы всех.

Покидали заведение посетители разными способами. Некоторые выходили сами, некоторым предлагали уйти по-хорошему, третьим подобного предложения не делали. Рекламный щит напротив входа, зазывающий посетителей, уже давно был погнут вследствие точного попадания вылетаемых из кабака тел едоков. Как правило, они были нетрезвы и неавторитетны. На иных руки вышибал здесь не поднимались.

Вероятно, кому-то из туристов нравился и такой отдых.

– Саша – вот этот бармен у стойки, – сказал Гера.

– Почему?

– Потому что здесь только один бармен.

Прошло полчаса, коллектив счастливчиков, проникших в заведение, стал зримо хмелеть. Решив занять позицию рядом с барменом, Антоныч подсел за стол к платиновой блондинке и улыбнулся солнечно и благородно. Гера занял третий свободный стул с явной неохотой. Болтать с проституткой он считал невозможным. Ему нужно было идти бить морды.

Антоныч тем временем подмигнул девочке. Довольная, что процесс пошел, она скромно потупила взгляд.