Иди на мой голос - Эл Ригби

Юлия Репнина, которая еще пока была констеблем Джил Уайт, молчала. Она ждала трех вопросов, которые ей должны были задать, и готовилась к ним. В сердце зрел четвертый; его она задавала себе сама. Долгоруков накрыл гондолу брезентом – быстро, но бережно, не позволяя ни единой капле упасть на железо. Он вновь подступил к покачивающейся девушке, поддержал ее – на этот раз легко, не по-медвежьи.

– Трудно было, Юленька? – прошептал он.

Первый. Трогательный отцовский, самый для него важный, несмотря ни на что. Долгоруков подобрал ее на улице, и она действительно была теперь ему дочерью.

– Нет. Никому и в голову ничего не пришло. – Она надеялась, что голос звучит ровно, сейчас это было особенно важно. – Меня прикрепили к полицейскому, который связан был с этим делом. Повезло.

– Везучая ты моя девочка. А сегодня что? Газ сработал?

– Да. Почти быстро.

– А… – Он нахмурился, присмотревшись к ее поясу. – Ты не сделала то, о чем в Штабе-то говорили? Не подорвала их? Мы бы англичан хоть чуть-чуть задержали, фору взяли…

Второй. Вопрос о необязательном задании. Она могла исполнить и его, оставив хотя бы ненадолго Британию без железного флота. Джеймс Сальваторе сконструировал бы новые корабли и для них, но не сразу. А она не сделала этого. У Юлии Репниной была слабость: она любила игру на равных. И никогда не предавала до конца, только наполовину. Она устало улыбнулась и солгала:

– Проклятые индийцы могли пристрелить меня, когда я улетала. Не успела.

Он не хмурился долго. Поверил и хлопнул ее по плечу.

– Не беда, значит, пойдем нос к носу. А что с той дьяволицей-то, которую они все ловят и благодаря которой нам лодочка досталась?

Третий. Страшный. Джил поежилась.

– Я не знаю. Думаю… она мертва.

– Слава Богу. Ну хорошо, Юля, пора отдохнуть. Я тебе каюту велел приготовить, теплую. Отплываем скоро, котлы кочегарят, машины. Минут тридцать, не больше.

Мысль была похожа на легкий ожог. Джил спросила быстрее, чем совладала с собой:

– А можно я позвоню? Тут в порту ведь будочный телефон был. Это… не по делу, так.

Он поколебался, настороженно щурясь, но потом кивнул.

– Только быстро. Чтобы через десять минут была. Боюсь я за тебя, мальчишка мой, помощник, с тобой пойдет.

Джил горько улыбнулась: боялись едва ли за нее. И отказали бы, да слишком красен платежом долг.

Она стояла в будке уже спустя пять минут. Рыжий мальчик пинал камешки в паре метров. В Скотланд-Ярде трещала связь, и Джил не надеялась застать Соммерса; он мог быть где угодно. Но комендант по связи сообщил, что констебль может подойти, и бесконечно далеко раздался знакомый голос:

– С кем я говорю?

– Дин, это я. – К этой фразе она готовила себя весь путь до телефона, но сразу же сбилась: – Я… прости, что я не пришла, я…

– Хорошо, что тебя не было. Эгельманн взорвал Кабинет. Там было… – Дин говорил устало, – мерзко. Правильно сделала, что сбежала, слышишь? Я сказал, что ты больна. Где ты? Звонишь с вокзала?

Он не понимал. Все хрупкие за́мки из надежд на то, что игра была лишь игрой, рушились от тихого ровного голоса. Теплого голоса в ледяном тумане.

– Дин.

– Да, Джил?

Она уже не была Джил и глухо, давя всхлип, поправила:

– Юля. Я… я не та, за кого себя выдавала.

…Да. Совсем не та. Не коллежский асессор Юлия Репнина, упрямо пробивающаяся наверх. Не агент, стреляющий без промаха и умеющий управлять всем, от норовистой лошади до человечьего сердца. Не одна из надежд Генерального Штаба Российской Крылатой Империи. Она идиотка, влюбившаяся в мягкотелого молодого полицейского из страны, против которой работает. А теперь она сбегает от него по серой воде.

– Что ты говоришь, Джил? Опять пьешь водку? – Он засмеялся. Она закусила губы.

– Прощай, Дин. Я всегда буду тебя помнить.

Она вернула трубку на рычаг и глухо сказала поплевывающему через дырку между передними зубами мальчику:

– Пошли назад.

Вскоре мирное торговое судно «Принцесса Мария Гессен-Дармштадтская» покинуло Дувр.