Игла в сердце - Инна Бачинская

Надя опаздывала на десять минут, от души надеясь, что хозяйка не заявится с проверкой с самого утра, а придет как вчера — около часу дня. На дверном стекле с той стороны висела на витом шнурке красивая табличка «Закрыто». Слава богу, хозяйки еще не было. Надя достала ключи. К ее изумлению, дверь была не заперта. Она переступила порог и застыла, прислушиваясь. В зале стоял полумрак, люстра и светильники не горели, было как-то очень тихо и пусто. Надя почувствовала безотчетный страх. В ней нарастало тоскливое осознание непоправимости… Что-то случилось! Алевтина Андреевна никогда не оставила бы дверь незапертой. Она осторожно прошла через зал к стойке; отметила неубранную посуду и упавшее на пол кухонное полотенце. Дверь в крохотное подсобное помещение была притворена, и было видно, что там горит свет. Надя прислушалась, но ничего не услышала, кроме далекого шума улицы. Поколебавшись, она толкнула дверь и увидела… На полу, опираясь спиной о шкафчик, сидела хозяйка Алевтина Андреевна. Голова ее свесилась на грудь, волосы упали на лицо, руки лежали на коленях; подол бело-синего платья высоко задрался. Она была пугающе неподвижна. Надя вдруг пронзительно закричала. Хриплый вопль рвался из горла непроизвольно, причиняя острую боль; девушка стала задыхаться, ее колени подогнулись; она съехала по стене на пол и потеряла сознание…

Она пришла в себя оттого, что ее трясли. Мужской голос повторял:

— Надя! Надя! Очнитесь! Что здесь произошло?

Девушка открыла глаза и увидела мужа хозяйки. Он стоял перед ней на коленях, лицо его была растерянным. Надя посмотрела на сидящую на полу хозяйку…

— Я не знаю! Я пришла утром, а она… — Девушка всхлипнула. — Дверь была открыта, никого нету, а она сидит…

…— Давайте по порядку, — строго сказал парень в джинсах и футболке, представившийся капитаном Астаховым. — Во сколько вы пришли на работу?

— Было десять минут десятого примерно. Дверь была открыта…

— Не заперта?

— Да, не заперта. И табличка «Закрыто». Я пошла в кухню… Это на самом деле вроде ниши, дверь была приоткрыта, и горел свет.

— Там горел свет? А в зале?

— В зале не горел, посуда со столов не убрана. Я открыла дверь и увидела… — Надя невольно сглотнула, — Алевтину Андреевну, хозяйку. Больше ничего не помню. Потом смотрю, Вячеслав Иванович, это ее муж, кричит: «Что случилось?» — и трясет меня. А я вроде как не в себе, голова кружится, перед глазами круги…

— Вы работали вчера?

— Работала. Полдня, а потом отпросилась. Хозяйка пришла в час дня, а я была до четырех и ушла, у меня мама в больнице. Мы вообще-то работаем до десяти.

— Вас здесь только двое?

— Нет, есть еще Рудик… Рудольф, но он в отпуске на три дня. Официант. По субботам и воскресеньям приходит помогать тетя Паша, делает бутерброды. Хозяйка тоже обслуживает. У нас только чай и кофе, ну и к ним всякие пирожные, пряники и шоколадные конфеты. Мы их закупаем на кондитерской фабрике. И бутерброды.

— Народу много?

Надя молчала, смотрела вопросительно.

— Клиентов много?

— Когда как. В выходные и на праздники очень много. Тут хорошее место, туристы. У нас всего пять столиков, три сидячих и два стоячих. Хозяйка хотела расширяться, но нужны деньги.

— Кто был вчера?

— Вчера?

— До четырех. Кто был здесь, когда вы уходили?

— Ну как… — Надя задумалась. — Парень и девушка, старушка… обычно приходит, я уходила, она еще сидела. Возьмет одно пирожное и одно кофе и сидит часами. — В голосе ее прозвучала досада. — А! Вспомнила! Иностранец еще был какой-то ненормальный.

— Почему вы думаете, что ненормальный?

— Ну как… В шортах, ноги длинные и тонкие, а сам в бабочке! Рубашка в клетку и бабочка. И кинокамера… или даже две висят на груди, и шикарная кожаная сумка, а на голове мятая кепка. Снимал, крутился, во все углы заглядывал, трогал руками кружки — вон, на полке! — она кивнула на полку. — Выпил три кофе и еще пирожных взял. Наше фирменное, «Бонжур», с ромом, потом эклер и буше. Все показывал, что класс, выставлял большой палец и смеялся. Как маленький, честное слово!