По законам гламура - Марина Серова

Быстро собравшись, я поехала в больницу «водников», до которой было буквально два шага. Входная дверь была уже закрыта, и меня упорно не хотели пускать внутрь, так что пришлось крепко поднажать, чтобы прорваться. Потом оказалось, что дежурный врач занята с каким-то тяжелобольным, и я вынуждена была ждать, злясь на себя за то, что не додумалась приехать сюда раньше. Врач, у которой лежали больные конкурсанты, категорически отказалась со мной разговаривать. Ее не убедило даже удостоверение частного детектива и мои клятвенные заверения в том, что я стараюсь для блага больных. Сцепив зубы и проклиная весь белый свет, включая врачиху, я пустила в ход все свое обаяние и очарование, и врач наконец-то сдалась.

— Доктор! — умоляюще говорила я. — Объясните мне доступно, как первокласснице, что же случилось теперь уже с троими конкурсантами и не пищевое ли это отравление.

— Да бог с вами! — отмахнулась доктор. — Мы их проверили и на дизентерию, и на прочие инфекционные гадости, но ничего не нашли.

— Так что же вы Дубову об этом не сказали? — удивилась я.

— А пусть подергается! — зло бросила она.

— За что же вы его так не любите? — усмехнулась я.

— А вы его так называемую продукцию пробовали? — спросила врач.

— Нет, я такие вещи не ем, — покачала я головой.

— Московское потребляете? А вот у меня на такие вещи денег нет! И я вынуждена покупать сметану, которая на второй день створаживается, синее молоко, бифилайф со сгустками желатина и творог, до того кислый, что от него скулы сводит, — бушевала врач.

— Ну, хорошо, что это не пищевое отравление, — сказала я. — Так от чего же они все полегли?

— Мы выяснили, что все заболевания носят медикаментозный характер, — немного поутихнув, ответила врач.

— То есть? Они отравились лекарствами? — удивилась я.

— На сумасшедших они вроде бы не похожи, — усмехнулась врач. — Потому что мне трудно представить себе человека, который по доброй воле и без всякой к тому необходимости накануне конкурсного тура принял бы лошадиную дозу сильнейшего слабительного или рвотного средства. Так что отлежались они у нас немного, и мы их уже выписали домой. Родители их забрали и крыли при этом ваш конкурс так-и-и-ми словами! — Она рассмеялась. — Ребятишки хотели в гостиницу заглянуть, чтобы с друзьями попрощаться, так они их не пустили.

— Вот оно что! Лекарства, значит, — медленно сказала я. — Ну, а третий, Анатолий, который сегодня поступил?

— У него просто сильнейшее раздражение голосовых связок, а совсем не ангина, как мы первоначально предполагали, — картина крови совершенно другая. Не знаю, что уж ему подсунули, но прохрипит он еще недели две, не меньше, хотя прежней боли у него уже нет, мы ее сняли, — уверенно ответила она.

— Разве есть лекарство, способное вызвать такое раздражение? — удивилась я.

— А вы что, врач? — в свою очередь удивилась доктор.

— Нет, я юрист по образованию, но основы судебной медицины знаю, — объяснила я.

— Тогда не буду морочить вам голову, а просто скажу, что знающий фармацевт может сделать все, что угодно, — пояснила она.

— Значит, мне нужно искать врача или фармацевта, — задумчиво сказала я и спросила: — А вы Анатолия здесь долго продержите?

— Думаю, завтра, если у него не будет температуры, мы его отпустим для амбулаторного лечения. Надеюсь, что больше вы нам никого не привезете, а то у нас, знаете ли, с местами напряженно, — сказала врач.

— Сама на это надеюсь, — вздохнула я. — А поговорить с Анатолием можно?

— Да поговорите, если надо. Он на втором этаже в двенадцатой палате.

Я поднялась наверх и, найдя нужную комнату, вошла. Оглядев шесть стоящих в два ряда коек, я спросила:

— Кто здесь Анатолий?

Лежавший на ближайшей ко мне кровати парень махнул рукой. Я подошла к нему и присела на край кровати.

— Привет! Я частный детектив, и меня наняли для того, чтобы разобраться с тем, что творится на конкурсе, — объяснила я свое появление.

— Поздновато спохватились! — криво усмехнувшись, прохрипел Анатолий.

— Как говорится, лучше поздно, чем никогда, — ответила я и попросила: — Расскажи мне весь свой вчерашний день, и максимально подробно! Чем занимался, где был, а главное, что ты ел и пил. И не напрягай горло, а то опять заболит. Говори потише.

— Все было как обычно, — шепотом начал Анатолий. — Позавтракал вместе со всеми в ресторане, потом пошел на занятия. Пообедали — и снова на занятия. Поужинали — и туда же. Вот и все!

— А из того, что у тебя в номере в холодильнике стояло, ты что-нибудь ел? — спросила я.

— Только «Виты» выпил на ночь стакан — меня мама с детства приучила обязательно на ночь кефир, ряженку или простоквашу пить, — ответил Анатолий.

— Может быть, она ледяная была? — предположила я.

Анатолий обалдело уставился на меня:

— Я похож на идиота? Да и не могла она быть ледяной! Во-первых, холодильник в номере работает еле-еле, а во-вторых, я, как зашел, сразу же налил стакан и на столе оставил, а сам отправился в душ. Так что она уже согрелась, когда я ее пил.

— А утром ты не допивал то, что осталось? — спросила я. — Может быть, она уже испортиться успела?

— Нет! — покачал головой Анатолий. — Выплеснул! Неудобно же открытую отдавать.

— Нине? — уточнила я.

— Ну да! — подтвердил Анатолий.

— А почему вы ей все это отдаете? — спросила я.

— Несчастная она! Полинка с ней разговорилась, а потом нам все рассказала. Она вообще очень добрая! Поля, в смысле! Вот она и предложила Нине помочь. А мы что? Мы согласились. Все равно эту гадость есть невозможно.

— Эк ты круто! — рассмеялась я. — Или ты такой забалованный и привередливый?

Анатолий усмехнулся и неожиданно прочел:

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало.

Два важных правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

— Вот так! — закончил он.

— Ну, с Омаром Хайямом спорить не стану! — тихонько рассмеялась я.

— А еще говорят, что долго живет тот, кто сам себе готовит! — назидательно сказал Анатолий. — И не в том смысле, что ему отраву могут подсунуть, хотя и это тоже, а потому, что уж себе-то он всякое дерьмо в пищу не положит.

— Значит, говоришь, несъедобное все у вас в пайке? — спросила я.

— Не знаю. Крекеры с печеньем я даже не пробовал — они же сухие и могут горло поранить, а нам его беречь надо. Конфеты? Так это же карамель, а я лично ее не люблю. В йогуртах и газированной воде одна сплошная эссенция оказалась, и от нее потом во рту противно. — Анатолий даже покривился. — Пирожные — просто дрянь, потому что в креме один маргарин. А уж про колбасу я и не говорю — мясо там даже не ночевало. Это невооруженным глазом видно.