Доктор воровских наук - Валерий Гусев

ПОДЗЕМНЫЕ СТРАШИЛКИ

Афанасий Ильич включил фонарик и шагнул внутрь. Мы - за ним. С интересом и немножечко со страхом. Мало ли что может ожидать нас в древнем подземелье? Например, скелет со ржавыми цепями на костях.

Сразу за дверью находилось что-то вроде небольшой каменной площадки. А от нее винтом уходили вниз каменные ступени.

Архитектор достал из кармана свечу, зажег ее и отдал мне.

– Толку-то от нее, - фыркнул Алешка.

– Толку от нее очень много, - поучительно сказал Афанасий Ильич. - Если внизу скопился плохой воздух, свеча сразу это покажет. У нее изменится цвет пламени или она вовсе погаснет.

– И что тогда? - спросил я с невольной тревогой в голосе.

– Тогда - удирать, - спокойно ответил архитектор и стал спускаться по ступеням. Даже через подошвы кроссовок я чувствовал, какие они холодные.

Спустившись вниз, мы опять остановились. Здесь было знобко, как в погребе. Даже - как в холодильнике. Впрочем, кто его знает - как там? Не пробовали. Но догадаться можно.

Архитектор светил в разные стороны фонариком, а я держал свечу над головой.

И в этом слабом свете мы видели длинный сводчатый коридор, довольно широкий. А в его стенах, по бокам, были какие-то комнатушки, без дверей.

– Это кладовки, - объяснил архитектор, и его голос гулко прозвучал - будто пробежал по коридору - и отозвался глухим эхом. - В одних картошку хранили, в других - зерно. Овощи, мед.

И мы двинулись по коридору, спотыкаясь все об те же камни, железяки и всякий мусор.

Архитектор все время восхищался этим мрачным подземельем, ахал, губами чмокал. Все ему здесь нравилось. А мне здесь ничего не нравилось. Темно, холодно, сыро. Вот бы где заблудиться не хотелось бы. И я с тревогой посматривал на луч фонарика, который становился все тусклее и тусклее.

А Лешка, похоже, разделял интерес архитектора. Таращил вовсю свои глазища и задавал всякие вопросы.

– А это что за кольца? - спрашивал он. - К ним узников приковывали, да?

– Нет, что ты, - с готовностью отвечал архитектор. - Эти кольца, коллега, для освещения.

– А чего же они сейчас не светятся?

– А они и раньше не светились, - усмехнулся архитектор. - В них вставляли факелы.

– Понятно, - деловито соглашался Алешка. - А вот эти дырки в стенах?

– Ниши? Тоже для света. В них стояли толстые восковые свечи.

– А вот эти дырки… то есть ниши?

– Я полагаю, для крепления полок, на которые складывали припасы.

– А вот это… - И Алешка вдруг замолчал. Нагнулся. Что-то подобрал с пола и сунул в карман. Не гранату ли нашел?

– Ты о чем? - спросил его архитектор. Ему, видно, очень нравилось отвечать на вопросы такого любознательного мальца.

– Да ни о чем. Споткнулся просто.

А вот я действительно ни о чем не спрашивал. Потому что мне хотелось задать один-единственный вопрос: «Когда мы, наконец, отсюда выберемся?»

Хотя, конечно, интересно было. Так и представлялось, как по всей длине этого сводчатого коридора коптят его потолки дымные факелы, как в нишах твердо стоят ярко-желтые язычки толстых свечей. Как снуют туда-сюда, будто трудолюбивые муравьи, монахи в длиннополых, с капюшонами, рясах. Один несет на спине мешок с мукой, другой катит по полу дубовый бочонок с солеными монастырскими огурчиками. Этот устанавливает на полку колоды с медом, а тот вешает в соседней каморке связки вяленой рыбы… Приятная картина. Но тут звучит над головой тревожный колокол. И все бросают свои мешки и бочки, хватают луки, мечи и сабли и взбегают на стены, отражать натиск врага… Веселая жизнь.