Голос ангельских труб - Инна Бачинская

– Зиновий, – начал Грег, – надо одеть человека. Свитера, джинсы, пиджак, брюки, рубашки… сам знаешь, тащи, что есть. Он только из Питера, у него багаж потеряли, так что берем оптом и сразу. И качество, Зиновий. Ты меня знаешь!

– Как там Питер? – спросил Зиновий, рассматривая побагровевшего Шибаева. – Стои́т?

– Стоит, стоит, – заверил его Грег. – А что ему сделается? Давай в темпе, мы спешим!

Зиновий, не произнеся ни слова, вышел из стекляшки.

– Люблю советские фильмы, – сказал Грег, глядя на экран телевизора. – И в соцреализме что-то было. Маленький человек в фокусе, страна – большое общежитие, все вокруг колхозное, все вокруг мое. И верили же, верили! Их опускали, а они верили. Вот этого мне жаль больше всего – наивной веры в торжество справедливости и в завтрашний день. Заповедник гоблинов. А сейчас свобода печати, выливают ведра дерьма на правительство, все можно, крутят бизнес, заколачивают бабки, а счастья нет. У нас дома все советские фильмы, и довоенные, и последние. Мама любит…

– Ты живешь с… – Шибаев замялся.

– С родителями и неженатым братом. Я после развода. Оставил все бывшей половине и переехал к родителям.

– С кем? – не понял Шибаев.

– Братом-девственником, – повторил Грег. – То есть, я думаю, что он еще девственник. Почти. Или гей. Нет, – перебил он себя, – гей, вряд ли.

– А… почему девственник?

– Не знаю. Потому что дурак. Я сколько раз хотел познакомить его с хорошей женщиной, и мама просит – переживает, а он ни в какую. Ему неинтересно. Времени жалко.

– А чем он занимается?

– Программист. Еврейский гений. Большой яйцеголовый компьютерный Бог.

– Он моложе тебя?

– Юрик? Старше на пять лет. Нашему Юрику уже полтинник натикало. Безнадега. Только мама еще надеется… бедная. Внуков хочет от Юрки. Такие мозги нужно непременно передать по наследству. И виноват опять я, потому что среди многочисленных знакомых женского пола не могу найти один-единственный экземляр, который захочет Юрку и при этом будет способен к деторождению. Он маме кажется красавцем. Надо мной она так не тряслась. Идише мама, дай ей бог здоровья!

Тут вернулся Зиновий с ворохом одежды, бросил ее на стол рядом с компьютером. Грег проворно оторвал зад от подушки, подошел к столу и стал перебирать барахло. Шибаеву не нравился ангар, не нравился Зиновий. Он примеривался, как бы поделикатнее сказать Грегу, что ему пора идти, ничего не нужно, вещи он купит завтра в нормальном магазине. Но Грег с таким упоением копался в свитерах и джинсах, что Александр промолчал. Его раздражало то, что ситуация вышла из-под контроля, он зачем-то позволил незнакомому человеку притащить себя на базу, и теперь сидит дурак дураком, наблюдая, как тот деловито откладывает в сторону вещи, с его точки зрения, нужные Шибаеву. Он хотел, наконец, остаться один и подумать. Лиля просила заехать на квартиру, посмотреть, что там и как, и запереть дверь. Он не посмел ей отказать, и теперь мысль о том, что придется сунуться туда еще раз, раздражала его безмерно. Все шло не так, как нужно. И теперь еще Грег навязался на его голову.

Тот, разбирая барахло, приговаривал… Вообще, как Шибаев уже понял, Грег не способен помолчать и пяти минут кряду. Он приговаривал:

– Синий свитер… скучно! Бордо… нет, лучше серый… или все-таки, бордо, тебе пойдет… и джинсы, и пиджачок… благородный беж с замшевыми локтями, у меня был такой… карманчики, честь честью… на хрен карманчики! Это тоже на хрен не надо! А это класс! Посмотри, – обратился он к Шибаеву, вертя перед ним синий свитер тончайшей шерсти. – Кашемир, а качество! И с лейбочкой, вот, «Дэниел Бишоп», неплохая фирма, берем. Джинсы «Ральф Лорен», новенькие. О-о-о! Кожаная куртка, «Джонс Нью-Йорк», ну, это, конечно, не «Версаче», но если подумать, на хрен нам «Версаче»? Настоящие мужики «Версаче» не носят. Смотри, пятьсот баксов всего!

У Шибаева мелькнула мысль, что его разводят как лоха, но он ошибся.

– Берем все. Сколько? – спросил Грег, положив на верх кучи клетчатый сине-зеленый шарф.

– Триста пятьдесят, – ответил Зиновий, подумав.

– Сколько? – поразился Грег. – Ты что, Зяма? Это же свой человек! Давай не терять чувства реальности. Двести!

– Ты посмотри на лейбочки! – повысил голос Зиновий. – Ты сходи в «Лорд и Тейлор» и взгляни на цены. Или в нашу «Берту»… хотя, разве там товар!

– Если бы мне нужен был «Лорд и Тейлор» или «Берта», я бы сходил в «Лорд и Тейлор» или в «Берту». Или даже в «Сакс»! Но я пришел к тебе, Зиновий!

Шибаев с невольным удовольствием наблюдал театральное действо, развернувшееся перед ним. Но ему скоро надоело, и он сказал:

– Идем, Грег.

Оба актера уставились на Шибаева, словно видели впервые. Его реплики в тексте пьесы не предусматривалось. Но Грег быстро сориентировался и сказал:

– Идем, Саша. Мы уходим, Зиновий. Последний раз – двести!

– Двести пятьдесят! – сдался тот.

– Идет, – согласился Грег. – Двести тридцать. Саша, давай деньги!

Шибаев вытащил баксы. Ему хотелось убраться отсюда – ангар напоминал ему не то склад краденых вещей, не то подпольный цех самопалов. Зиновий аккуратно уложил одежду в большую бумажную сумку, на боку которой было написано «Big brown bag»[9], протянул Шибаеву, вздохнул и сказал:

– Носите на здоровье! Такого качества, как имею я, не имеет никто! Как Борис Моисеевич? – это уже Грегу. – Передавай привет, и Елене Семеновне тоже.

– Спасибо, передам. – Ответил Грег. – Как Женька?

– Хорошо. Опять без работы. Если б не отец, умер бы с голоду.

– В Америке никто еще не умер с голоду, – утешил его Грег.

– Ну, так Женька будет первый, – ответил Зиновий, возясь с замками. Он распахнул дверь, выглянул наружу и объявил: – Снег будет!

– Какой снег, плюс пятнадцать!

– Ну, так дождь, – ответил Зиновий, запирая за ними дверь.

– Кто такой Борис Моисеевич? – спросил Шибаев.

– Отец. Они с Зиновием вместе работали на судостроительном. Батя – инженер, сорок лет оттрубил на советскую власть.

– А ты?

– Что я? – не понял Грег.

– Ты тоже на судостроительном?

– Упаси боже! Я – гуманитарий. Работал на «Леннаучфильме». Снимал передовиков, ученых, нефтяников. Про шаровую молнию и северное сияние. Мотался по Союзу. Хорошее было время… Но это я только сейчас понял.

– А здесь?

– Здесь? – Грег задумался. – Здесь нет «Леннаучфильма». Шучу. Работал фотографом… всякие мероприятия, свадьбы, бармицвы, похороны. Неплохо заколачивал, между прочим. Потом занялся медтехникой, переправлял в Россию инвалидные коляски. Потом переводами. Потом… разным. Теперь вот такси. Слушай, ты не очень спешишь?