Оранжевое вино - Наталья Андреева

– Дорогая, на дворе ночь. Мы все проблемы решим завтра, – твердо сказал хозяин. – Инна переночует во флигеле. Вызови горничную, чтобы его приготовили.

– Нина уже спит! – Тамара почти кричала.

Инне стало неловко. Если бы не позднее время, она бы в самом деле развернулась и ушла. Поблизости поместье Цинандали, в котором есть гостиница. Машину поймать не проблема.

– Так разбуди ее! – повысил голос и Илия.

Тамара смотрела на нее с ненавистью. Инна опешила: «Какое преступление я совершила?! Явилась незваной? Но ведь меня привез хозяин! Он сам предложил здесь пожить! Что вообще происходит?!»

– Пойдемте, я покажу вашу комнату, – змеей прошипела Тамара и направилась к выходу.

«Флигель – это, должно быть, пристройка с отдельным входом», – сообразила Инна. Зубаридзе мягко тронул ее за плечо:

– Не берите в голову. Моя жена просто устала. Столько было хлопот.

– Я понимаю, – сдержанно ответила Инна.

Чувство неловкости ее не покидало. Будто она написала свою роль сама, вопреки желанию автора пьесы. Вышла на подмостки в надежде сорвать аплодисменты, когда в спектакле задействованы настоящие звезды.

«И зачем только меня сюда понесло?!» – в отчаянии думала Инна, идя вслед за Тамарой.

Флигель оказался крохотным, но уютным.

– Чем богаты, – ехидно сказала Тамара. – Муж должен был вас предупредить.

Инна прислушалась. В саду стояла звенящая тишина. Ей даже показалось, что уши заложены ватой. Она вспомнила свою шумную мансарду, в которой, даже несмотря на усталость, невозможно было заснуть. И спокойно ответила:

– Меня все устраивает.

– Ну, смотрите, – с угрозой сказала Тамара.

Пришла горничная, молодая молчаливая грузинка, которая принесла хрустящее, пахнущее весенней свежестью постельное белье.

– Я сама застелю, – вызвалась Инна. – Уже ночь, я понимаю, что приехала не вовремя.

Нина белозубо улыбнулась и профессионально, быстро и ловко, стала застилать постель, не проронив ни единого слова. Тамара постояла и ушла, вскинув подбородок и кривя свой выразительный рот. Инна поняла, что утром ее попытаются выжить из шато.

– Хозяева поссорились, да? – стала допытываться она у горничной.

Та отрицательно мотнула головой.

– Гостей много?

Нина также молча кивнула. Инна поняла, что из нее слова не вытянуть, и вздохнула. Только когда горничная ушла, Инна почувствовала голод. Еды у нее с собой не было ни крошки. Даже воды. Хозяева, увлеченные перепалкой, об этом забыли.

«Еду я вряд ли раздобуду в такое позднее время, придется поголодать. Но хоть водички мне нальют?» – с надеждой подумала Инна, надевая куртку.

Когда она вышла в сад, голова закружилась от свежего воздуха, такого чистого, что Инна вдруг испугалась, что упадет в обморок. Она присела на скамейку, подумав с усмешкой: «Срочно надо лечь под выхлопную трубу».

И стала ждать, когда пройдет головокружение.

– А я тебе говорю, что это она! – раздался вдруг пронзительный женский голос.

Инна вздрогнула и съежилась. В этой фразе была такая ненависть!

– Думала спрятаться здесь, но я ее узнала!

Ей ответили так тихо, что Инна не различила слов.

– Нет, это не сведение счетов! Это было хладнокровное продуманное убийство, ты что, не понимаешь?!

Инна вздрогнула. Слово «убийство» было сказано так громко, что его повторило многократное эхо.

Убийство… Убийство… Убийство…

Хлопнуло окно, кажется, на втором этаже. Или на третьем? В темноте, за деревьями, было не разобрать. Но, похоже, не одна Инна подслушивала этот разговор.

– Тихо ты! – кажется, говорившие быстро удалялись в глубину огромного сада.

Были слышны торопливые шаги, перебранка, уже не имеющая отношения к сказанному. Что-то о завтрашнем ужине и спор о том, идти на него или немедленно уехать. Об убийстве женщины больше не говорили.

Инна встала. Кто-то кого-то узнал. Или ошибся. Бывает. Она почувствовала невыносимую усталость, которая была сильнее, чем жажда.

«В конце концов, в кране есть вода. Не думаю, что она хлорированная или опасна для жизни. Обо мне забыли, но утром все будет по-другому. Как-нибудь перетерплю».

И вместо того, чтобы идти в дом, Инна побрела обратно во флигель.

Заснула она почти сразу. Но перед сном успела подумать:

«И все же у этого вина странный вкус…»