Третья карта. Семнадцать мгновений весны - Юлиан Семенов

– Вот что, – сказал он, – не будем попусту тратить время. Мы скоро устроим вам очную ставку с вашим резидентом: почувствовав провал, он решил бежать за границу, но у него это не вышло. Он рассчитывал на свою машину, – Рольф резанул взглядом побелевшее лицо Кэт, – у него хорошая машина, не так ли? Но он ошибся: наши машины не хуже, а лучше, чем его. Вы нас во всей этой кутерьме не интересуете. Нас интересует он. И вы нам скажете о нем все. Все, – повторил он. – До конца.

– Мне нечего говорить.

Тогда Рольф поднялся, отошел к окну и, распахнув его, поежился.

– Снова мороз, – сказал он. – Когда же весна придет? Мы все так устали без весны.

Он закрыл окно, подошел к Кэт и попросил ее:

– Пожалуйста, руки.

Кэт вытянула руки, и на ее запястьях захлопнулись наручники.

– И ноги, пожалуйста, – сказал Рольф.

– Что вы хотите делать? – спросила Кэт. – Что вы задумали?

Он защелкнул замки кандалов у нее на лодыжках и крикнул:

– Гельмут! Барбара!

Никто ему не ответил. Он распахнул дверь и крикнул:

– Барбара! Гельмут!

Те вбежали в комнату, потому что они успели привыкнуть к спокойному голосу Рольфа, а сейчас он был истеричным, высоким, срывающимся. У Рольфа были все основания кричать так: Мюллер поручил ему сегодня, именно сегодня заставить русскую говорить. Когда Штирлиц попадется, главный козырь должен быть в кармане Мюллера.

– Принесите младенца, – сказал Рольф.

Гельмут пошел за мальчиком, а Рольф подвинул к окну маленький стол, на котором стояла ваза с искусственными цветами. Потом он распахнул окно и сказал:

– Я не зря напомнил вам о морозе. Достаточно подержать ваше дитя три или пять минут вот на этом столе – голенького, без пеленок, – и он умрет. Или – или. Решайте.

– Вы не сделаете этого! – закричала Кэт и забилась на стуле. – Вы не сделаете этого! Убейте меня! Убейте! Убейте меня! Вы не можете этого сделать!

– Да, мне это будет очень страшно делать! – ответил Рольф. – Но именем всех матерей рейха я сделаю это! Именем детей рейха, которые гибнут под бомбами, я сделаю это!

Кэт упала со стула, покатилась по полу, умоляя:

– У вас ведь есть сердце?! Что вы делаете?! Я не верю вам!

– Где ребенок?! – закричал Рольф. – Несите его сюда, черт возьми!

– Вы же мать! – сказала Барбара. – Будьте благоразумны…

Она говорила, и ее била мелкая дрожь, потому что такого ей еще видеть не приходилось.

Гельмут вошел с ребенком на руках. Рольф взял у него мальчика, положил на стол и начал распеленывать. Кэт закричала – страшно, по-звериному.

– Ну! – заорал Рольф. – Вы не мать! Вы тупая убийца! Ну!

Мальчик плакал, и ротик у него был квадратным от обиды.

– Ну! – продолжал кричать Рольф. – Я не буду считать до трех. Я просто отворю окно и сниму с твоего ребенка одеяло. Ясно? Ты выполняешь свой долг перед своим народом, я – перед своим!

Кэт вдруг почувствовала какую-то легкость, все кругом наполнилось звоном, и она потеряла сознание.

Рольф присел на краешек стола и сказал:

– Гельмут, возьми мальчика…

Солдат взял ребенка и хотел уйти, но Рольф остановил его:

– Не уходи. Она сейчас очнется, и я буду продолжать… Барбара, пожалуйста, принесите воды. Ей и мне. И сердечные капли.

– Сколько ей надо капать?

– Не ей, а мне!

– Хорошо. Сколько?

– Откуда я знаю?! Десять. Или тридцать…

Он опустился на корточки перед Кэт и пошлепал ее по щекам.

– Долго это у них продолжается? – спросил Рольф Гельмута.

– Сколько бы времени это продолжалось с вашей матерью?

– Да… С моей матерью… Эти сволочи хотят быть чистенькими, а мне поручают гнусность… Дайте спичку, пожалуйста.

– Я не курю.

– Барбара! – крикнул Рольф. – Захватите спички!

Барбара принесла два стакана воды. Рольф выпил тот стакан, где вода была мутная, чуть голубоватая. Он поморщился и сказал:

– Фу, какая гадость.

Закурив, он опустился на корточки перед Кэт и приподнял ее веко. На него глянул широко раскрытый зрачок.

– А она не умерла? – спросил он. – Ну-ка, Барбара, посмотрите…

Барбара повернула голову Кэт.

– Нет. Она дышит.

– Сделайте с ней что-нибудь. Времени мало. Там ждут.

Барбара начала бить Кэт по щекам – осторожно, массируя, очень ласково. Сделав большой глоток из стакана, она плеснула в лицо Кэт холодной водой. Кэт глубоко вздохнула, и лицо ее несколько раз свела судорога. Мальчик по-прежнему надрывно кричал.

– Да сделайте вы с ним что-нибудь! – попросил Рольф. – Невозможно слушать.

– Он хочет есть.

– Что вы заладили как попугай?! Думаете, у вас одного есть сердце!

Мальчик кричал, заходясь, – крик его был пронзителен. Личико сделалось синим, веки набухли, и губы обметало белым.

– Уйдите! – махнул рукой Рольф, и Гельмут вышел.

Кэт очнулась, когда Гельмут унес мальчика. Мальчик кричал где-то неподалеку, но в комнате было тепло, значит, Рольф еще не открывал окно.

«Лучше бы мне умереть, – жалобно подумала Кэт. – Это было бы спасением. Для всех. Для маленького, для Юстаса и для меня. Это самый прекрасный, самый добрый выход для меня…»

Рольф сказал:

– По-моему, она пришла в себя.

Барбара снова опустилась на колени перед Кэт и открыла двумя пальцами ее глаза. Кэт смотрела на Барбару, и веко ее дергалось.

– Да, – сказала Барбара.

Кэт попробовала играть продолжение беспамятства, но лицо выдавало ее: оно снова ожило, неподвластное ее воле, потому что в соседней комнате кричал мальчик.

– Хватит, хватит, – сказал Рольф. – Где была правда – там была правда, а сейчас вы начинаете бабьи игры. Не выйдет. Вы сунулись в мужское дело, и фокусы тут не проходят. Барбара, помогите ей сесть. Ну! Откройте глаза!

Кэт не двигалась и глаз не открывала.

– Ладно, – сказал Рольф. – Оставьте ее, Барбара. Я ведь вижу – она слышит меня. Сейчас я позову Гельмута и отворю окно, и тогда она откроет глаза, но будет уже поздно.

Кэт заплакала.

– Ну? – спросил Рольф. – Надумали?

Он сам поднял ее и посадил на стул.

– Будете говорить?

– Я должна подумать.

– Я помогу вам, – сказал Рольф. – Чтобы вы не чувствовали себя отступницей.