Счастье с третьей попытки - Галина Владимировна Романова

– С чего так решили?

– Ну… Красивая, в джинсах, свитер такой модный. – Вера изобразила высокое горло свитера, в котором была вчера Лариса. – Часы дорогие, она на них без конца смотрела. Я ведь с ней постояла немного у подъезда, – вдруг призналась она. – Да и серьги у нее были очень дорогие. Не могу утверждать, плохо разбираюсь, но, наверное, с бриллиантами. Такие, как запятые, серьги, с камушком.

Серьги эти Харламов знал. Подарок Усова на годовщину их свадьбы. Лариса хвасталась. И они, в самом деле, были с бриллиантами. На ней их не было обнаружено.

– Она дождалась Устинова? – Харламов уставился в мгновенно заметавшиеся глазки хозяйки. – Врать не советую. Мы все равно его поймаем.

– Поймаете?! – ахнула она и прижала пухлые ладони к мохнатой домашней курточке. – Вы что же, думаете, это он?! Он убил вашу начальницу?!

– Пока я ничего не думаю. Я пока занимаюсь сбором информации. И очень важно, чтобы она была правдивой, Вера. – Он положил на стол крепко сжатые кулаки, желание начать молотить ими по столу стало просто невыносимым. – Она дождалась Устинова, Вера?! Ну! Говорите же!

– Да. – Голова в мелких кудряшках опустилась так низко, что Харламову стал виден мощный Верин загривок. – Она дождалась его у квартиры. На улице стало холодно. Она поднялась и ждала его уже в подъезде. Он явился ближе к пяти. И… И кажется, не очень обрадовался, когда она его окликнула. Слышно было плохо… Да! Чего смотришь, Кочубей?! Я подслушивала!.. А что, нельзя?! Арестуешь меня за это?! Короче, она ему что-то предъявляла, он от чего-то отказывался. Потом они вошли в его квартиру.

– А вы?

– А что я? – Вера дернула полными плечами. – Я спустилась на этаж, ухо приложила к двери. Они разговаривали прямо у дверей.

– О чем?

– Ой, да разве же я поняла? – Вера вскинула голову, глянула на него с досадой. – Она что-то с него требовала, говорила, что это важно. Он лопотал что-то. Почти не слышно. Потом вдруг воскликнул, что он точно знает и его видел.

– Еще раз! Дословно! – перебил ее Харламов, его колотило.

Почему после того, как увезли Ларису, не был произведен поквартирный обход? Что за ведение дела? Когда они этим собираются заниматься? Завтра, через неделю?!

– Ну, в общем, Серега возмутился чего-то. Говорит, вам-то, мол, что? Это моя задница страдает. Может, чуть не так. Она говорит, мы сможем это устранить. А он – пока вы соберетесь, то да се… Короче, говорит, я его видел. И точно знаю, что это он!

– Кого?! Кого видел?!

– Я не знаю. Замок начал щелкать, я пулей домой, чтобы не застукали, – призналась Вера, обернулась на газовую плиту. – Может, чаю, Кочубей?

– Нет, спасибо… – Он снова потер щеки, они казались замороженными. – Что потом? Что было потом, Вера?

– А я знаю?! – фыркнула она неуверенно, но тут же осеклась под его жестким взглядом. – Ну… Дверь Серегина хлопнула. Шаги вниз по лестнице. Я на балкон пулей. Стою, смотрю…

– Что вы видели?!

– Что увидишь, Кочубей, в такую погоду? Фонари хоть и горят, но… Кусты, деревья, разрослось все. Сколько раз писали в ЖЭК, чтобы опилили. Ни хрена никому дела нет!

– Она вышла из подъезда одна?

– Да, – с явным облегчением выпалила Вера.

И не понятно было, что ее радовало. То ли что смогла это увидеть вчерашним роковым вечером и смогла быть полезной ему – Харламову. То ли что Устинов не пошел следом за Ларисой, исключив Ларису тем самым из разряда соперниц.

– Дверь открылась. Свет упал на ступеньки, это мне видно было. Она вышла, так вот поежилась. – Вера зябко шевельнула огромными плечами в овечьей шкуре. – Дверь захлопнулась и…

– И что дальше?

– Ничего. – Ее взгляд снова плутовато вильнул в сторону.

– Вера! Вы же сказали, что она к мужикам клеилась. Сказали в самом начале? – напомнил ей Вадик.

– Ну, сказала, – нехотя призналась она.

– Почему вы так сказали? Устинов понятно. Она его ждала. Заставила вас нервничать. Но это один мужик, Вера. Кто был еще? Кто?!

– А я знаю?! – огрызнулась она, вскочила со стула и начала хлопотать с чаем.

Гремела чашками, заварочным чайником, без конца просыпала сахар мимо сахарницы, чертыхалась, лила кипяток. Вадик терпеливо ждал. Не уходил. Не торопил. Вера что-то знала. Это могло быть важно, а могло оказаться и пустышкой. Но она точно что-то знала. И решила промолчать. Почему? Боялась? За себя или за Устинова, к которому явно питала симпатию? Вон и соседка с первого этажа подтвердила, что она к Устинову клеилась.

– Пей чай, Кочубей, – буркнула она, ставя перед ним красивую пузатую чашку.

Сама отошла к окошку, уставилась на улицу, сунув руки под мышки.

– Вера, – позвал он, вежливо отхлебнув из чашки пару раз. Чай был терпким, вкусным. – Вера, понимаете, может так получиться, что вы стали свидетелем…

– То-то меня и пугает, Кочубей! – воскликнула она плаксиво, и крупное тело ее содрогнулось, Вера сцапала обеими руками широкую тюлевую занавеску, смяла ее. – Серега вон тоже собирался засвидетельствовать, а что вышло?!

– Что вышло?

Вот про Устинова она бы лучше не говорила ничего. Эта сволочь…

Только бы Вадику добраться до него! Он из него всю душу вытрясет! Из-за него погибла Лариса! Из-за его трусости или подлости.

– Вышло то, что ему теперь скрываться приходится, – нехотя вымолвила Вера, вернулась тяжелой поступью к столу, села, глянула на Харламова с мольбой. – Он ведь куда-то смылся, Серега-то. Рано утром и смылся, я видела в окошко. А куда? И так толком не жил тут. Набегами. Сдавать даже собирался квартиру. А теперь и вовсе не явится.

Закончила она уж почти со слезами.

– А где он жил, раз тут редко появлялся?

Харламов ей поверил. То, что квартира Устинова была нежилой, было ясно с первого взгляда. Со второго становилось понятно, что поспешных сборов там тоже не было.

– Где-то домик у него есть. В районе, – отозвалась она со вздохом. – Сколько раз обещал меня туда в гости пригласить. Да только болтал… Тут редко появлялся.

Харламов поблагодарил за чай, поднялся. Глянул в ее макушку.

– Вера, что было после того, как подъездная дверь за моей начальницей закрылась?

– Ничего, – неуверенно дернула она головой. – Не видно же ничего. От подъезда до освещенного тротуара три-четыре метра. Они просто тонут в темноте. Меня один раз разожгло вечером выйти подышать, так чуть собаку бабы Нюры не раздавила. Инфаркт едва не свалил. Ни черта не видно!

– Хорошо, пусть так. Эти метры, что преодолела Лариса Ивановна, тонут в темноте. Вы не видели, как она там шла. А потом, когда она вышла на свет, под фонари? Потом что?

– А ничего. Она так и не вышла на свет-то, – едва слышно произнесла Вера и всхлипнула. – Я ждала, ждала, а она так и не вышла. Я подумала тогда, что она Серегу снова дожидается. В темноте. А когда уж утром Серега с сумочкой смотался, а потом ваши подкатили с мигалками, тогда уж… и поняла…