В духе времени - Марина Серова

В куцых пальчиках стакан казался удивительно объемистым и увесистым. С карлика Вани Грозного можно было рисовать антиалкогольный плакат: «Не пей, Иванушка, а то станешь…»

Ваня Грозный хитро подмигнул мне, а Голокопытенко проговорил, прервав мои мысли:

— Слониха.

— Что? — не поняла я.

— Да Ваня про свою Марусю рассказывает. Маруся — это слониха.

— Ага, — всунулся Ваня, — полторы тонны элегантного дамского веса. Ей литр водки — все равно что мне каплю алоэ в нос закапать.

— Да меньше, — впервые за все время разговора подал голос Чернов. — А дирик наш сказал, что за Пифагора у меня будут вычитать из зарплаты. Так что ты, лейтенант, расстарайся. Найди хвостатого. Если что, я тебе ящик водки выкачу. Или вот Ваня Грозный… Он у нас за границей часто бывает — может тебе привезти что-нибудь этакое. В общем, отблагодарим.

— А тигр Пифагор, значит, исчез в ваше дежурство? — спросила я.

— Вы тоже, что ль, от этих? — здоровяк мотнул головой в сторону Голокопытенко, безмятежно дожевывающего последний блин, и удрученно кивнул. — В мое дежурство Пифагор пропал, в мое. Ночью. У нас вообще-то все время мое дежурство. Не иначе как гнида какая-то у нас в цирке завелась, потому что человек со стороны так ловко обтяпать такое дело не сумел бы. И явно у него есть навыки работы со зверями. Тут наших бывших надо потрошить. Вот, например, Витьку, значит, Кабаргина убили, — неожиданно произнес гигант, — а ведь он тоже из наших был. Десять лет назад еще выступал, а потом к бандюкам подался. Вот и довыступался.

Чернов перевел дыхание. Наверное, эта речь была для него необычайно продолжительной.

— Кабаргин? — переспросила я. — Тот, кого убили вместе с Трояновым?

— Кабаргин всегда был сволочью перепаханной, — снова вступил в разговор карлик, потому что Чернов явно обессилел от неслыханного для себя витийства. — Он еще когда у нас работал, всегда норовил «левачка» срубить. И с нашим бывшим, Тлисовым, какие-то дела перетирал, а потом свалил в коммерцию. А Тлисова наконец-то сняли. Тлисов нас всех оптом и в розницу продал бы, — заключил человечек с именем Ваня Грозный. — Говорят, он девок наших цирковых в элитарные конторы толкал, чтобы они перед толстыми папиками выдрючивались, номера откалывали. Да и новый-то, Лапоть, Федя наш ненаглядный Нуньес-Гарсиа… пока по воровской дорожке, как целка, ходит, но ничего — ссучится. Он уже под дрессуру Лени Павлова попал, а под Лениной дрессурой даже бегемоты дохли. Был у нас бегемот Поликарп — здоровущий, как слон хороший, — и что же? На Павлова взглянул, загрустил не по-детски да и помер. В Канаде помер, кстати. А Павлов непонятно с каких доходов купил себе «мерс». Ему, наверное, родственники Поликарпа из Африки денег на похороны прислали, — грустно пошутил Ваня. — Вот мои родственники уж точно не наскребли бы на «мерс» — то.

— Твои родственники, Ваня, из-за такой мелочи и с пальм-то слезать не стали бы, — сказал Голокопытенко. — А где сейчас Павлов? Не видели его? А то я его второй день пытаюсь разыскать, да что-то никак не удается.

— Павлов-то? — отозвался карлик. — Ну видел я его сегодня. А что ему тут делать? У него других забот полно. Говорят, у него дочка собралась поступать куда-то, так надо подмазать декана, чтобы поступила. Вот он и катается. Сейчас, наверное, дома. Точно, дома. Я слышал, как он говорил, что домой поедет.

Я взглянула на Голокопытенко. Володя дожевал блин и встал:

— Дома, значит?..