Жестокая справедливость - Алексей Макеев

Домработница Захарухина оказалась довольно крупной особой лет сорока, с румянцем во всю щеку. Гуров застал ее на кухне, где она по старой привычке готовила завтрак. Правда, теперь непонятно для кого. Возможно, для хозяйки, которая порой тоже любила наведываться в свой загородный дом.

Представившись, Лев предложил домработнице отложить пока кухонные хлопоты, чтобы они могли спокойно побеседовать. Присев в холле на кресло, он достал диктофон и, включив запись, спросил первое, что его интересовало больше всего, – кто и за что, по ее мнению, мог покушаться на хозяина. Подумав немного, женщина недоуменно пожала плечами:

– Даже не знаю, что и сказать… Меня вчера об этом же спрашивали. Я и ночью все думала… Вообще ничего на ум не идет.

– Ладно, а вот вы согласны с тем, что убийца – Урюпец? Кстати, не знаете, что там за история приключилась с его падчерицей?

– Не слыхала… Стану я всякие сплетни собирать! Мало ли кто чего болтает! Ну а Урюпца я издаля малость знаю… Да нет, он только на язык такой бойкий, а на деле… Наших-то охранников, Борьку с Данилой, он бы не скрутил. Тут был кто-то и проворный, и здоровущий, как бугай.

«Кремень! – мысленно отметил про себя Гуров. – Даже если что про Захарухина и знает, своего хозяина под пыткой не сдаст…»

Выйдя с ним во двор, домработница показала, где и как именно лежал связанный охранник Борька. Гурова интересовало все: в какую сторону лежал головой, как были завязаны узлы, как охранник объяснил потом случившееся с ним… Женщина вдруг припомнила, что вчерашним утром замок калитки оказался заперт на один оборот, а не на два, как обычно. Это ее несколько удивило. А войдя во двор, она услышала чье-то сдавленное мычание, доносящееся из-за большой каменной глыбы… Когда они вернулись в дом, домработница показала, как именно был привязан к стулу в гостиной охранник Данила.

Но очередной вопрос Льва, часто ли бывали у Захарухина гости и кто к нему приезжал, вновь остался без ответа. Домработница сообщила, что по распоряжению хозяина работала с утра до обеда, после чего отправлялась к себе домой, поэтому ничего не может сказать – гостей Захарухин обычно принимал во второй половине дня или вечером. Еще около получаса порасспрашивав ее о пристрастиях и вкусах хозяина, Гуров отправился в Судаково, где на одной из тихих улочек стоял старый особнячок деревенского типа, в котором проживал Урюпец.

Попросив капитана подождать его в машине, Лев нажал на кнопку звонка рядом с калиткой. Как он уже успел заметить, дом хоть и был давнишней постройки, но выглядел вполне ухоженным. Во дворе послышались шаги, калитка распахнулась, и Гуров увидел перед собой пышноволосую девушку лет восемнадцати в спортивной майке и шортах.

– Вам кого? – настороженно спросила она.

– Я из Москвы, вот мои документы, – показал служебное удостоверение Лев. – Хотел бы поговорить с членами семьи Урюпца… по-моему, Николая. Верно?

– Да, папу зовут Николаем, – все так же настороженно ответила девушка. – А о чем вы хотели поговорить? Все, что интересовало милицию, мы вчера уже рассказали. Больше добавить нечего.

– Лида… Вас ведь Лидой зовут? Так вот, Лида, вы, наверное, думаете, что я приехал, чтобы упечь вашего отчима в тюрьму, как подозреваемого в убийстве главы района? Ошибаетесь. Напротив, я уверен в его невиновности, и, думаю, очень скоро ваш отчим будет дома.

– Ну, хорошо, проходите… – Девушка посторонилась, пропуская гостя во двор. – Только хочу сказать, что слово «отчим» мне не очень нравится. Да, кровно Николай Афанасьевич мне не родной, но для меня все равно как родной отец.