Вечная ночь - Полина Дашкова

Ика молчала, сидела, опустив голову, смотрела на свои босыеноги и думала, что пора делать педикюр.

— Ладно, не мучайся, я тебе скажу. У него, у бедняги,поехала крыша, и он попал в психушку. Боюсь, он останется там надолго. Сталобыть, у тебя, красавица, большие проблемы. Во-первых, с жильём. Квартиру эту онснимает и, между прочим, задолжал хозяину за три месяца. Так что здесь ты врядли сможешь остаться. Есть ещё два адреса. Мы их пока не знаем, нам понадобитсятвоя помощь. Эй, ты меня слушаешь?

Ика отвернулась. Она смотрела, как орудует крашеная Тома вкомпьютере Марка. Эта крыса умудрилась за две минуты взломать все хитрые коды,влезть на жёсткий диск и сейчас просматривала кадры последнего, ещё несмонтированного фильма.

— Да, он работает профессионально, ничего не скажешь, —заметил дядя Мотя, проследив взгляд Ики, — жаль, что оказался придурком.Знаешь, лапушка, я думаю, мы с тобой договоримся. Это не ты ли там так красивотанцуешь?

В фильме был танец Ики с медленным стриптизом, под песнюсестёр Берри «Майне либен доктор». Плагиат, конечно. Идею Марк содрал с фильма«Ночной портье». Ика начинала танцевать в широченных галифе на подтяжках, вкителе и в фуражке.

— Какое тело, какая пластика, просто супер, — сказал дядяМотя и противно причмокнул, — ты потрясающая девочка, ты знаешь об этом?

«Не хочу быть девочкой, девушкой, женщиной, не хочу быть, нехочу жить. Господи, забери меня на тот свет, к маме с папой!» — вдруг подумалаИка.

Именно это она повторяла ночами, как молитву или какупражнение для дикции.

«Чтобы говорить, надо говорить, — учил её доктор логопед, —даже думать старайся вслух».

Вот она и думала вслух, бормотала, стоя под душем, илиуткнувшись носом в подушку, или на кладбище у могилы родителей.

Папины супермаркеты достались человеку, который нанялубийцу. Об этом все знали, но его не судили, не сажали в тюрьму. Он разъезжалпо городу на огромном джипе, как ни в чём не бывало.

Из всего имущества Ике и её тётке осталась только квартира.Тётка тут же продала её и купила маленькую, двухкомнатную, в доме на соседнейулице. По профессии она была бухгалтер и довольно быстро устроилась на работу вкакую-то контору.

Первый год жизни с ней показался вполне терпимым. Ика готовабыла привязаться к любому живому существу, изо всех сил старалась угодить тётеСвете. Кроме неё, никого не было. Бабушка так и не поднялась после инфаркта.Другая бабушка, мамина мама, умерла давно, когда Ике было пять лет. Где-то вАмерике жил мамин отец, но у него была другая семья, другие дети, внуки. Ондаже не прилетел на похороны.

— Что ты на меня так смотришь? Чем ты недовольна? Зачем тынадела эту блузку? Она просвечивает! Кого ты хочешь привлечь? Вся в мать,ведёшь себя, как проститутка. Кто так моет посуду? Ну-ка, иди сюда! Почему тыне вытерла пыль? Свинья! Чем ты занимаешься целый день?

Тётке исполнилось пятьдесят. Замужем она никогда не была,своих детей не имела. Не толстая, но какая-то квадратная, широкоплечая,твёрдая, как камень. Маленькая голова с жёлтыми, зализанными назад волосамивыглядела на мощном теле, как прыщ.

Тётка относилась к тому типу женщин, которые всех ненавидяти ненависть свою облекают в благопристойную форму «мнения». У неё была такаяприсказка: «Я хочу сказать».

Наверное, ни разу в жизни она не захотела сказать ничегохорошего. Всегда только плохое, злое.

Главным объектом тёткиного «мнения» была мама Ики.

— Я хочу сказать, это она во всём виновата. Кто? Мамочкатвоя! Охмурила Павлика, женила на себе. Он с детства был недотёпой. Потомзаставила его заниматься этим проклятым бизнесом, сама дома сидела, тунеядка, аон работал, а ей все мало, мало, вон сколько золота себе накупила. Я хочусказать, у меня вот никогда в жизни столько не было, а мог бы Павлик, междупрочим, сестре родной подарить колечко, серёжки, но нет, все этой сучкебелобрысой, мамочке твоей. А кто она такая, спрашивается? Дура необразованная,только могла, что задницей крутить. Да и крутить-то было особенно нечем. Я хочусказать, ни кожи ни рожи.

Вначале Ика плакала, кричала, даже бросалась на тётку скулаками, но в ответ получала тяжёлые оплеухи и новые порции «мнения».

Часть маминых украшений тётка продала, часть оставила себе.Ику каждый раз колотила дрожь, когда она видела, как тётка вдевает в свои ушимамины серёжки, как нанизывает на толстые пальцы мамины кольца, которые специальноувеличила в ювелирной мастерской.

— Ну что вылупилась? Иди, делай уроки! Я в своём праве, этовсе на денежки брата моего куплено. Я хочу сказать, ни копейки тут её нет, итвоей тоже! Иди, дармоедка, чтоб я тебя не видела! Вот отправлю в детский дом,тогда поймёшь, кто ты такая есть. Я хочу сказать, в нормальный небось невозьмут, ты ведь слабоумная, только и умеешь, что задницей крутить да ногизадирать в своей гимнастике. Даже говорить по-человечески не можешь, ы-ы-ы! —Она корчила рожи, передразнивая Икино заикание.

При посторонних тётка поразительно менялась. Губырастягивались в заискивающей, плоской улыбке, глазки бегали, голос делалсятягучим, влажным, со слезой.

— Я хочу сказать, мы люди бедные, от братца-то ничего неосталось, только вот девочка сирота, я уж её, как могу, воспитываю, бьюсь изпоследних сил, я насквозь вся больная, давление у меня и сахар высокий.

Ика никому не смела пожаловаться. Она боялась, что неповерят или расскажут тётке, как она жалуется, и та сдаст её в детдом.Заикаться она стала ещё сильней, произнести целиком фразу было мучительнотяжело. Но всё-таки училась Ика хорошо. За письменные работы получала четвёркии пятёрки, только устно не могла отвечать. Её жалели, к доске не вызывали.

Друзей у неё почти не осталось. Раньше с ней хотели дружитьмногие, родители устраивали дома детские праздники, всем гостям дарили подарки.Теперь она никого не могла пригласить в гости, тётка не разрешала. Из-зазаикания с ней даже поговорить было невозможно.

Лет с шести она ходила раз в неделю к доктору логопеду,милому старику. Ей нравилось с ним заниматься, но толку от занятий было мало.Наверное, она могла бы этому доктору рассказать, как плохо ей с тёткой, но,пока думала, решалась, занятия кончились. Оказалось, что уже год докторзанимается с ней бесплатно. Тётка платить отказывается, он несколько разговорил с ней, она сказала, что найдёт Ике другого врача.

— Так что, прости, деточка, не грусти и, главное, ненервничай. Тогда всё будет в порядке.

Конечно, никакого другого врача тётка ей не нашла.Расставшись с доктором, Ика почувствовала себя совершенно беззащитной, никомуне нужной.