Долгое дело - Станислав Родионов

— Не уважаю я кошек. Хитрые, эгоистичные и мордочки с усиками… Такие и женщины бывают.

Вам бы взять и влюбиться, — ничуть не шутил Рябинин.

— В кого? — подозрительно спросил комендант.

— В женщину, непохожую на кошку.

— Я подорвал в себе хорошее отношение к женщинам.

— Просто бы женились на хорошей женщине, — приставал Рябинин, обуреваемый взвинченной энергией.

— А для женитьбы я потерял квалификацию.

— Так и живете в одиночестве?

Александр Иванович глянул на пожухшие газоны черными усталыми глазами и начал ввинчивать шуруп:

— Одному меньше надо.

— Одному нельзя.

И промелькнуло, исчезая…

…Одному человеку нельзя — один еще належишься на кладбище…

Рябинин вошел в здание, миновал свой кабинет и направился к прокурору района.

Юрий Артемьевич, видимо, только что вернулся из буфета и стоял у окна, рассеянно пуская дым в открытую форточку. Он мимолетно улыбнулся:

— Приступили?

— Приступил.

— Настроение, вижу, бодрое.

— Как у тяжелобольного, чудом не умершего.

— Почему же чудом? Никто бы вам не дал умереть.

— Спасибо, Юрий Артемьевич, — сказал Рябинин слегка глохнувшим голосом, не уверенный, надо ли говорить спасибо за то, за что он сказал, — есть поступки, которые не умещаются в это слово.

Они сели: прокурор за стол, следователь к столу.

— Какие планы, Сергей Георгиевич?

— В понедельник сделаю опознание.

— Сегодня пятница?

— Сегодня пятница.

— А не сделать ли сегодня? Подключить милицию, привезти всех свидетелей, Калязину…

— Петельников просил до понедельника Калязину не беспокоить.

— А что?

— Есть там у него какой-то план.

— За сроки я волнуюсь. Мы же не знаем, что еще выкинет Калязина…

— Она, вероятно, считает, что я арестован или уволен.

— А как соучастник?

— Нам только известно, что это мужчина и что он немолодой. И все. Показания молочницы и моей жены крайне невразумительны.

— Опасаюсь я за сроки, — повторил прокурор.

— Юрий Артемьевич, до понедельника.

Беспалов уложил окурок в пепельницу и легонько потянулся одними плечами — деловой разговор закончен. Это межвременье, когда одно дело вроде бы ушло, а другое еще не начато, позволило ему заговорить лениво и необязательно:

— Между прочим…

И промелькнуло, исчезая…

…Самые интересные мысли — сказанные между прочим…

— Между прочим, если вы найдете смысл жизни, то жизнь для вас остановится.

— Почему?

— Потому что смысл жизни — это конечная истина. Мы к ней идем, но никогда не придем. Вы же знаете диалектику… Как нет конца вселенной, так и нет окончательной истины.

Рябинину захотелось дунуть на свою шляпу, лежавшую на портфеле, и сдуть белесую осеннюю паутинку; сдуть с той шляпы, на которую вчера самолично усадил Лиду, а сегодня ее обильно испачкали голуби. Но ему хотелось гордо и пренебрежительно дунуть — истина, какие пустяки.

— Я нашел, в чем смысл жизни, — беззаботно сказал Рябинин и дунул на свою шляпу.

— Вот как? — Прокурор недоверчиво улыбнулся.

— Может быть, это громко сказано. Может, это известно всем и давно, потишал Рябинин вслед за испарившейся спесью.

Он рассказал про свою ночь в прокуратуре города, про свой сумасшедший разговор с аптекой, про свои мысли и про найденный смысл жизни, который не остановил его собственной жизни, а как-то осветил ее странным и новым светом. Беспалов слушал, поглаживая многострадальный подбородок.

— Допустим, смысл жизни заключен в жизни для других. А как же труд?..

— Юрий Артемьевич, мой, если только он мой, смысл жизни все заключает в себе и все объясняет. Жить ради труда — что молиться камню. Заметьте, человек, живущий ради работы, может плохо работать, механически. Потому что его не греет мысль о тех, на кого он работает. Греет ведь не работа, а конечная цель.

— Ну а счастье как же?

— Счастье ведь не экономический уровень семьи или государства. Счастье зависит от характера человеческих отношений. Опять все сходится на моем смысле жизни: когда живут друг для друга — тогда и счастье.

— Сергей Георгиевич, но вы свели смысл жизни к известной истине о любви человека к человеку…

— Возможно. Но допустите, что я не прав, и вы сразу придете к эгоизму. Ради кого, если не ради людей?

— Смысл жизни — в любви к людям, а сами охотитесь за Калязиной. Не от любви же?

— От любви.

— К Калязиной?

— Нет, к потерпевшим.

Из дневника следователя. Все человеческое сводится к любви человеческой. Что бы человек ни делал, он все делает для людей. Конечная цель всего — любовь к себе подобным. Кто этого не понял, тот не понял самого главного. Если человек выплавил тонны стали, намолотил центнеры пшеницы или выточил две нормы деталей, а вернувшись домой, нахамил соседу, нагрубил жене и обругал ребенка, то зря он плавил сталь, молотил пшеницу и точил детали. Для кого?