Черные псы - Марина Серова

Это заявление - "хотела застрелить"! - произвело на Соловьева совершенно необыкновенное впечатление. Он вскинулся, глаза его заблестели, и он, наклонившись к Баскеру, воскликнул:

- Да не может быть!

- Сегодня ночью может быть все, - вдруг прозвучал мрачный голос Эвелины, все так же неподвижно сидевшей в кресле.

- Подложите мне под голову подушку, - попросил Баскер.

Я быстро исполнила его просьбу и спросила Кузнецова:

- Последний вопрос тебе. Что ты имел в виду, когда сказал, что мы сами можем увидеть одно из этих исчадий ада?

Кузнецов как-то странно посмотрел на меня:

- Потому что там на склоне.., холма.., под столбами, метрах в пятидесяти, может, семидесяти от них.., валяется труп пса. Его застрелил кто-то из них.

- Труп пса? - воскликнул Соловьев. - Но как же вы разглядели его в темноте?

Кузнецов смешался, явно не в силах ответить; ответил Суворик.

- Простите, - сказал он размеренно и серьезно, - вы читали книгу Конан Доила "Собака Баскервилей"?

Соловьев побледнел, я, признаться, почувствовала, как немеют мои руки и ноги и весь мир резко устремился к голове, чтобы потом отхлынуть и оставить только зияющую пустоту потрясения.

- Вы хотите сказать... - начал доктор.

- Я хочу сказать, что ее труп светится.

Бледным, тусклым светом, и я не уверен, что это фосфор, как в книге.

- Почему вы не уверены?

- Потому что я не уверен ни в чем. Я даже не уверен, был ли этот труп вообще. Хотя я определенно видел его.

- А вы? - Я повернулась к Кузнецову и Казакову.

- Я вижу плохо, - ответил первый, - и линз на дачу не взял. Да и Казаков не кондор с Кордильер, дальше чем на три метра даже бутылку водки не разглядит. Особенно если она на двести пятьдесят граммов.

- Шутники, - пробормотала я.

- Значит, вы видели труп собаки, - продолжал Соловьев шерлок-холмсовским тоном, - вы подходили к нему? Впрочем, что я спрашиваю, это очевидно из слов Кузнецова... Я правильно запомнил вашу фамилию, молодой человек?

- Да, верно. А то, что мы не стали подходить... Посмотрел бы я на вас, - пробурчал Кузнецов, и мне только в этот момент стало ясно, что вся троица просто мертвецки пьяна, и только беспрецедентный стресс разорвал пелену хмеля, а наступившая нервная разрядка неудержимо смыкает ее вновь.

Я присела на диван у самого изголовья Баскера:

- Андрюша, доктор Соловьев от твоего имени порекомендовал мне взяться за расследование этого дела. Ты поддерживаешь его инициативу?

Баскер застонал.

- Ты хочешь, чтобы я расследовала это жуткое дело? - повторила я.

- Нет, ни в коем случае! - вырвалось у него. - То есть да.., хорошо, я согласен с Соловьевым.

- Тогда расскажи мне все, что произошло на болотах.

Баскер, приподнявшись на локте, оглядел собравшихся, его взгляд остановился на белом лице красавицы жены.

- Так это как же, Виля? - пробормотал он. - Ведь не может...

Он резко оборвал фразу, и мне показалось, что сомнение было заронено в эту всегда доверчивую и открытую душу. Все это, естественно, только в отношении жены...

- Я не знаю, как тебе рассказывать, как вообще понимать... - произнес он уже более спокойным голосом. Наконец-то начала действовать знаменитая баскеровская выдержка. - Впрочем, все по порядку...

- Сначала рассказывать, потом понимать, - подал голос скорчившийся в углу дивана и неудержимо засыпающий Кузнецов.

- Если вы помните, - начал Баскер, - Глеб Сергеевич вел себя, как сумасшедший, а когда мы вышли из дома, он заявил:

- Я знаю, что меня хотят убить, но не знаю, кто именно. Но я это выясню, а эту тварь, которая там так жутко воет, убью.

Я не знаю, отчего у шефа так переклинило мозги. Конечно, выпить он любил, но не белая же горячка у него началась в самом деле!

Мне стало жутко. Не знаю почему, но эти тьма и мерзкий вой несколькими минутами раньше, перекошенное лицо Аметистова и бешеные глаза Воронковой.., у нее уже тогда глаза стали бешеные... Вой шел с болот, и Аметистов тащил нас туда.

Я пытался его отговорить, приводил разумные доводы, но он все отвергал и мерзко сквернословил. Я не выдержал и ответил ему тем же.., к тому времени мы подошли к столбам на болоте. Он увидел на них собаку.., там вырезан огромный силуэт пса.., и стал кричать, что я заранее готовил преступление, что я заманил его сюда, чтобы убить... Потом он выхватил пистолет и сказал, что пристрелит меня как бешеную собаку... Я схватил свой пистолет и прицелился в него...

В этот момент Воронкова, она крутилась где-то сбоку, подскочила ко мне и ударила рукоятью пистолета по темени. Боль жуткая... кровь сразу залила мне голову, я повернулся к этой сучке, чтобы разделаться с ней... Она стояла между столбов... И вдруг в десяти метрах от нее, за ее спиной, увидал это исчадие тьмы...

Это был громаднейший пес.., даже не пес, а существо, напоминающее пса, но выше и крупнее.., с кошмарной оскаленной мордой и громадными клыками... Глаза его горели, а по шерсти пробегало пламя... Она светилась, спаси меня господи!

В это время Анька еще раз ударила меня, я потерял равновесие и упал, причем очень неудачно, головой об столб, и скатился по склону холма. Сквозь багровую пелену я увидел, как Воронкова подняла пистолет и выстрелила в своего патрона, тот страшно закричал, то ли от пули, то ли от привидения, выскочившего на него из тьмы. Воронкова завизжала, когда черная туша, фосфоресцирующая изжелто-зеленым отсветом ада, пролетела над ней и в два прыжка настигла Аметистова...

- То есть собака не тронула Воронкову? - спросила я.

- Пес бросился к Аметистову и повалил его.., тот страшно завыл и нажал курок.., пуля попала в пса, он зарычал и отскочил от Аметистова. Воронкова также выстрелила... Она разрядила в него всю обойму.., и тут второе светящееся... Оно сшибло Аньку с ног, она завизжала и прижалась к столбу... Пес вцепился в горло Аметистову... И тут я потерял сознание. По крайней мере, ничего не помню...